Сказки и мифы Океании: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако в повествовательном фольклоре (оставляя в стороне заклинания-молитвы и гимны, генеалогии, ученые «каталоги» и т. п.) боги высшего полинезийского пантеона занимают ограниченное место именно благодаря связи этих образов с ученой, жреческой сакральной традицией. Информация о высших богах сакрализована, так же как информация «географическая» и «астрономическая». Боги, как правило, фигурируют в начале генеалогических списков и генеалогических повествований (в прозе, стихах и в смешанной форме) как далекие предки местных племенных вождей, как действующие лица космогонического введения к циклу исторических преданий. Но они редко становятся героями самостоятельных, сюжетно законченных эпических рассказов. Лишь изредка можно встретить рассказ о посещении Тане, Тангароа и другими подземного мира, добывании культурных благ, поисках жены и т. п. (например, в новозеландской версии Тане добывает «корзины мудрости» у высшего небесного бога Ио; в сказании из Мангаиа Тане похищает кокосовые орехи с мифического дерева и излечивает свою слепую бабку, за что она дает ему в жены своих дочерей, и т. п.). Но эти рассказы (как правило, уже не имеющие сакрального значения) явно созданы по образцам гораздо более многочисленных повествований такого рода о Мауи, Тафаки и других популярных героях, не являющихся богами. Кроме того, высшие божества фигурируют иногда в различных сказаниях в качестве противников, соперников или помощников главных героев, но не самих героев.

Заняв высокое место в мифологической иерархии, Тангароа потерял ту популярность в народном поэтическом творчестве, которую имеет его меланезийский вариант — Тангаро (Тагаро). А в полинезийском фольклоре эту популярность имеет во многом однотипный с Тангаро, несакрализован-ный, необожествленный культурный герой Мауи. Культурный герой является главным персонажем, средоточием циклизации мифов и сказок не только в Океании, но вообще в архаическом фольклоре (ср. индейцы Америки, аборигены Тропической Африки, палеазиаты Сибири и т. д.).

Мауи известен в некоторых районах Микронезии и Меланезии (Каролинские острова, Фиджи, Ротума, Новые Гебриды, Тикопиа, Онтонг-Джа-ва, Санта-Крус) и буквально по всей Полинезии. Законченные циклы сказаний о Мауи имеются в Новой Зеландии, на Туамоту, о-вах Кука, Общества, на Маркизских островах, Самоа, Тонга. Повсеместно Мауи упоминается в генеалогиях, некоторые скалы якобы хранят следы его ног. Сказания о Мауи имеются как в форме прозы, так и стихов. Эпизоды из истории Мауи часто разыгрываются во время праздников, он — один из персонажей кукольного театра и песен хула на Гавайях; на Маркизских островах он считается покровителем бродячих «актеров» каиои (ср. мужской союз ареои в Центральной Полинезии, в «представлениях» которого Мауи тоже фигурировал), сценами с Мауи были декорированы мужские дома у маори Новой Зеландии, Кук видел на Таити фигуру «Мауви». Мауи в качестве примера, элемента сравнения упоминается очень часто в панегириках, плачах, любовных песнях, в образцах местного красноречия, в любых произведениях полинезийского фольклора. Мауи, как правило, не является объектом культового почитания; как утверждает автор специальной монографии о Мауи Катарина Луомала, он стоит на грани сакрального и несакрального и рассматривается как человек, наделенный необычайными силами (мана), по ее определению «сверхчеловек». Классифицируется он обычно как тупуа (купуа) вместе с выдающимися сверхъестественными личностями, духами предков вождей, но не настоящими богами. Мауи часто называют предком или (наряду с Тики) первым человеком. (Мать его чаще всего носит имя Таранга и является хтоническим существом. На Туамоту и Раратонге он сын Тангароа.)

В Центральной Полинезии имеется жреческая версия о Мауи как благородном полубоге, действующем в сотрудничестве с богами; как младшем брате великого жреца верховного божества Та’ароа. В Западной Полинезии, на Ротуме, в Меланезии (Новые Гебриды) Мауи героичен, выступает как победитель людоедов и чудовищ. Такая деятельность приближает Мауи к типу эпического или сказочного богатыря, но вместе с тем она составляет и дополнительный аспект культурного героя, преследующего цель очистить землю от чудовищ (ср. древнегреческий Геракл в отличие от Прометея). В большинстве мест, однако, Мауи — типичный культурный герой и одновременно трикстер — мифологический плут, достигающий своих целей ловкими, хитрыми трюками, в которых проявляется и его магическая сила, и лукавый ум, и проказливый характер. Сочетание культурного героя и трикстера в одном лице, так же как и распределение этих ролей между двумя персонажами, одинаково распространено в мировом фольклоре (например, в Северной Америке; в ее западной части преобладает первый тип, а в восточной — второй).

В качестве культурного героя типа Прометея Мауи добывает из подземного мира у своей прародительницы огонь (чуть не спалив при этом землю), таро, чудесный крючок для рыбной ловли. Этим крючком он вылавливает острова. Кроме того, Мауи (по некоторым вариантам) поднимает небесный свод, замедляет бег солнца (регулирование сезонов), усмиряет ветры, имеет отношение к появлению батата и кокосовых орехов (выросших из головы мифического угря, убитого Мауи), к изобретению копья, к происхождению собак (он превратил в пса мужа своей сестры). Вылавливание островов Мауи является мифическим прообразом рыбной ловли, а поимка солнца — ловли птиц. Окраску и другие особенности птиц этиологически связывают с мифом о добывании Мауи огня. Чисто прометеевским духом пронизана неудачная попытка Мауи победить смерть. Богиня ночи убила Мауи, и с тех пор смерть осталась в нашем мире. Этот эпизод совершенно не похож на этиологию смерти в Меланезии. В цикле Мауи рассказ о происхождении смерти подчеркивает ограниченность сил Мауи. Так же как знаменитый герой сказаний древней Месопотамии Гильгамеш, Мауи не может преодолеть смерти, поскольку он герой, полубог, но все же не настоящий бог. Так же как Прометей и Гильгамеш, Мауи не лишен богоборческих тенденций. Трюки Мауи тесно связаны с его «культурными» деяниями. Он использует хитрость в общении со своей демонической прародительницей как средство для добывания огня, рыболовного крючка, ловушки для птиц и т. п., а также в отношениях с родителями и братьями. Он, например, искусственно продлевает ночь, чтобы выследить, куда уходит мать. Этим Мауи отличается от многих трикстеров в фольклоре Америки или Африки, даже Индонезии — как правило, полузооморфных, которые применяют свою хитрость главным образом для добычи, с эротическими целями и т. п. Даже как трикстер Мауи остается в пределах мифологического эпоса, не переходя в сказку о животных, анекдот и т. п.

Хотя сказания о Мауи в целом следует рассматривать как своего рода мифологический эпос, в них (и это как раз характерно для всякого мифологического эпоса, коль скоро миф развернут в некое художественное повествование) имеются отчетливые черты, заслуживающие наименования сказочных. Ярким примером является выбор самого невзрачного предмета по совету чудесного помощника в эпизоде с получением рыболовного крючка у бога Тонги (в тонганской версии). Элементы сказочной идеализация проявляются в истории Мауи в том, что он недоносок, завернутый в волосы своей матери и выброшенный в море, затем воспитанный морскими духами и своим «предком» (ср. мальчика, выброшенного в источник или кустарник и ставшего затем культурным героем в фольклоре американских индейцев); а также младший брат, которому завидуют, которого третируют, но с которым не могут сравняться старшие братья (ср. сказания о Тагаро в Меланезии).

Учитывая меланезийские и микронезийские параллели, сказания о Мауи можно считать одной из древнейших частей полинезийского фольклора.

В большей части Полинезии с Мауи связаны популярные сказания о Хине, которая обычно представляется как сестра (реже — жена) Мауи. Как уже указывалось, этим именем называют в генеалогиях первую женщину. Не исключено, что связь образов Мауи и Хины определяется тем, что и Мауи иногда трактуется как первопредок, хотя в большинстве конкретных сказаний как о Мауи, так и о Хине тема первопредков отсутствует. Хина иногда» рисуется, подобно Мауи, недоноском, выброшенным матерью в море. Такой образ не знающего своих родителей недоноска в генезисе может сочетаться с представлением о первопредке, во всяком случае не противоречит ему. «Воспитателем» Хины в ряде вариантов выступает ее брат Рупе (букв.: древесный голубь). Один из широко распространенных сюжетов о Хине — преследование ее мифическим угрем (Туна-роа) во время купания, убийство угря каким-либо «героем», захоронение угря Хиной по указанию самого умирающего и появление кокосовой пальмы из его головы. В наиболее полной поэтической версии с Туамоту убийцей угря является Мауи. Эротический элемент в сочетании с этиологическим мотивом происхождения кокоса и с предписанием угря указывает на магию плодородия, на ритуальную основу этого мифа (ср. австралийский миф о сестрах Ваувалук и радужном змее и культ Кунапипи). Этиологические мотивы «кокос из головы» и, наоборот, «голова из кокоса», как уже отмечалось, повсеместно распространены в Океании. Заслуживает внимания и тотемическая окраска образа гигантского угря. В самоанской мифологии фигурирует мифический угорь, проглатывающий своих братьев (ритуальная черта, указывающая на обряд инициации). Этот угорь связан с хтоническими силами (Пулоту) и одновременно выступает как предок. Тотемическую окраску безусловно имеет и образ Тинирау (Синилау), возлюбленного Хины (Сины). Тинирау (известный повсюду, особенно на западе и в Новой Зеландии) может принимать форму рыбы или кита и и некоторых местах (на Мангаиа, например) считается «хозяином» рыб. Су шествует несколько вариантов сказания о завоевании им Хины, которую родители всячески оберегали (иногда, наоборот, родители ее ругают или прогоняют и она приплывает на черепахе к Тинирау), о взаимоотношениях ее с другими женами Тинирау, о Коре — сыне Хины и Тинирау. В этом цикле известное место занимает жрец Кае, которого Тинирау призвал для «посвящения» сына. Кае затем коварно убил и съел кита, который по приказу Тинирау отвозил его на родной остров. Тинирау отомстил жрецу за нарушение запрета, погрузив его предварительно в магический сон и перенеся в свой дом.

В распространенном на Маркизских островах мифологическом сказании об острове женщин (тема амазонок) кит является братом Хины, а Кае, впоследствии погубивший старшего из китов, становится мужем Хины. Он научил Хину и других «амазонок» нормальному деторождению (до этого детей вырезывали из тела матери и мать умирала). Сын Кае и Хины ищет отца, его доставляет кит — дядя по матери; юноша находит Кае, узнан и получает посвящение в вожди. Сказание о мужчине, попадающем в общину женщин, встречается и в Меланезии. Мотив происхождения деторождения в принципе носит этиологический характер, хотя он здесь локализован на острове женщин. Поиски отца сыном — излюбленный мотив мифологического эпоса, особенно в Полинезии и Микронезии (Мауи, Иолофат, Ахоеиту).

Тонганский Ахоеиту — сын земной женщины от Тангалоа, ищущий отца на небе, убитый братьями и воскрешенный отцом, чтоб стать первым тонганским царем (туи-тонга), представляет собой местный вариант мифологического героя — родоначальника. Фрагмент аналогичного мифа о сыне Тангароа имеется и на о-ве Пасхи. В западной части Полинезии больше, чем в других местах, сохранились сказания о добывании героями культурных растений (кава, кокосовые орехи, ямс) у богов на небесах с помощью мифической «старухи» (типа прабабки Моки).

Большой общеполинезийский цикл (особенно популярный в Центральной Полинезии, на Гавайях и в Новой Зеландии) объединяет также сказания о Тафаки и его роде. Цикл охватывает несколько поколений. Родоначальниками выступают спустившаяся с неба людоедка и ее земной муж Кантангата. Их сын — Хема, который согласно некоторым вариантам имеет также брата по имени Пунга. Сыновья Хемы — Тафаки и Карики (вариант: Карики — сын Пунга). Сын Тафаки — Вахиероа, а внук (иногда сын) — Рата. У последнего жена Апакура, сын Ту Вакараро и внук Вакатау. Все эти персонажи широко представлены в островных генеалогиях, где они всегда моложе Мауи. В Новой Зеландии в качестве основного предка выдвигают Тафаки, на Раратонге — его брата Карики и т. п. Наиболее прославленными героями являются Тафаки и Рата. Эти герои резко отличны от Мауи. Тафаки воспринимается как идеальный образец полинезийского вождя (на Тикопии даже верят, что он дает ману ныне живущим вождям). Это, впрочем, не значит, что он воин по преимуществу. Сакрализованный полинезийский вождь часто действует своей магической силой или использует магическую помощь предков, духов и т. п. Но он совершенно лишен черт трикстера, и само направление его деятельности иное, чем у Мауи. Он, так же как и Рата, по преимуществу не культурный герой (хотя Тафаки прославлен как строитель домов, а Рата — как строитель лодок), а сказочный богатырь, и сказания о Тафаки и его родичах — это своего рода архаические богатырские сказки с типичными для этого жанра темами героического детства, чудесного сватовства и в особенности родовой мести, ради осуществления которой приходится подыматься на небо и спускаться в подземный мир, одолевая злокозненных духов и чудовищ.

Мальчик Тафаки магическими средствами выходит победителем в детских играх и соревнованиях. От других детей Тафаки узнает о судьбе отца (мотив, повторяющийся в сказаниях о Рате и вообще широко распространенный в эпосе). Отца убили духи понатури, живущие на небе или в темной По. Тафаки побивает понатури, находит кости отца, добывает его глаза у дочерей Тангароа, после этого становится вождем в Гаваики. В таитянской версии Тафаки выполняет трудные брачные задачи при сватовстве к королеве Тери (добыть траву-людоеда, чудовище и т. д.), а по маорийской версии — получает в жены женщину-духа, которая оставляет его из-за грубого отношения к их первенцу. Тафаки следует за ней, находит ее в небесном мире и там воссоединяется со своей семьей. Здесь к Тафаки прикреплен универсально распространенный сказочный сюжет «чудесной жены» (AaTh № 400). В поисках отца или жены Тафаки поднимается на небо или опускается в По по лозе, или паутине, или веревке, или радуге, или с помощью ястреба. В роли его советчицы и помощницы выступает слепая прабабка, которой Тафаки вернул зрение (ср. отношения Мауи с его прародительницей). Подвиги Тафаки контрастируют с неудачами его брата Карики (Карики падает с мифического древа, ведущего на небо, похищает пищу прабабки и разоблачен) или двоюродных братьев, которые дразнили его в детстве, но терпят фиаско в попытках справиться с трудными брачными испытаниями. Соперничество с братьями временами приобретает характер открытой вражды, борьбы, из которой победителем неизменно выходит Тафаки. Этот мотив соперничества и вражды братьев имеется и в цикле Мауи, в меланезийских и микронезийских сказаниях о культурных героях и вообще в сказках самых различных народов.

Рата также выступает мстителем за отца, причем целый ряд деталей его похождений совпадает с историей Тафаки (вплоть до хвастовства перед детьми!). Однако Рата большей частью странствует не по мифическому древу, а по безбрежному океану, уничтожая морских чудовищ, в частности гигантского моллюска, проглотившего его мать, деда и других людей. Для морского странствия Рата строит ладью с помощью лесных духов или птиц, после того как он спас от змея белую цаплю (раньше дерево ему не поддавалось и, будучи срубленным, снова вставало). На своей чудесной ладье Рата достигает Гаваики. Ему в отличие от Тафаки приданы черты великого мореплавателя, что чрезвычайно специфично для местного колорита фольклора полинезийцев, этих, по выражению Те Ранги Хироа, «викингов солнечного восхода». Рассказ о внуке великого Раты Вакатау повторяет с некоторыми вариациями тот же сюжет. Воспитанный морским предком, с детства искусный пловец, непревзойденный в умении пускать воздушных змеев, знаток магии, он с помощью своей тетки также мстит за отца, убитого и съеденного врагами. Когда, по некоторым вариантам, Вакатау был убит, то за него мстила его мать — Апакура.

Следует отметить, что вообще темы и мотивы цикла Тафаки — Рата не связаны специфически с этим циклом, а встречаются в сказаниях о других полинезийских богатырях, популярность которых ограничена более узким ареалом. Таковы, например, сказания об Аукеле на Гавайях, Нгару на Мангаиа, Тура или Мата-ора в Новой Зеландии, Ати на Раротонге и т. д. Подобные персонажи обычно упоминаются в генеалогиях вождей, в их древних частях* С жанровой точки зрения эти сказания также лучше всего определить как богатырские сказки с необходимой оговоркой, что богатырство здесь обычно овеяно колдовским ореолом: герои действуют не воинской, а колдовской силой. Важнейшим элементом этих повествований является посещение иных миров (подземного или подводного мира, различных небесных сфер, далекой Гаваики и т. п.), где герои проходят различные испытания, борются с чудовищами, добывают «живую воду» Кане или плоды и полезные злаки (реликт мифов о культурных героях), ищут похищенных (умерших) жен и родичей, вступают в браки с различными категориями духов, включая духов мертвых и «фей» (тип «чудесной жены») и т. п. Между такого рода богатырскими сказками и другими жанровыми разновидностями повествовательного фольклора нет резкой границы. У них, например, очень много точек соприкосновения с локальными легендами о воздвижении храмов (часто с помощью искусных карликов), происхождении мегалитических памятников, о местах на берегу островов, откуда духи отправились на небо или в подводное царство. Превращение героев в момент смерти в камни, скалы, рыб, морских животных, в звезды и т. д. заставляет вспомнить об австралийских и папуасских мифах, в которых предки завершали свои странствия превращением в скалы и звезды, уходом под землю и на небо. Иногда богатырские сказки как бы сбиваются на легенды о соревновании двух колдунов (тип, весьма популярный в фольклоре народов Сибири). Очень часто богатырские сказки невозможно отделить от зачаточных, архаических форм волшебной сказки, особенно тогда, когда героями являются безвестные или анонимные персонажи. Отсутствию резких граней способствует отмеченный уже выше колдовской ореол у полинезийских богатырей, а также их бесконечные странствия по «иным мирам», брачные и любовные связи с небесными и хтоническими женскими духами, борьба с чудовищами-людоедами, имеющими антропоморфную или зооморфную форму. Все это открывает двери самой причудливой фантастике, отражающей существующие суеверия и традиционные мифологические представления. Полинезийские сказки, так же как и меланезийские, часто трудно отделимы от быличек, повествующих о случайных встречах людей с различными морскими и лесными духами, духами мертвых и т. п.

В большей мере особняком стоят сказки о животных. Их больше всего на Самоа и Тонга, где лучше сохранились реликты тотемизма (не случайно там популярны сказания об угре, ките, хозяине рыб как «родоначальниках», о превращении в акул и дельфинов и т. п.). Однако полинезийские сказки о животных уже не носят характер тотемических мифов и вполне заслуживают наименования именно сказки. Этиологический элемент в них встречается, но не является господствующим. Этим они отличаются от более архаических сказок о животных в Австралии и отчасти в Меланезии, где последние трудно отделимы от тотемических этиологических мифов. С другой стороны, в них не возобладала еще чисто нравоучительная тенденция, столь характерная, например, для классических сказок о животных в Африке, отчасти в Индонезии и ведущая в конечном счете к басне. Для полинезийских сказок о животных характерны темы войны рыб или птиц между собой, а также уже упоминавшийся широко распространенный в различных странах, и особенно во всей Океании, тип сказок о ссоре двух животных во время переправы по морю.

За пределами мифов и сказок в полинезийском повествовательном фольклоре остаются исторические предания, которые часто сопоставляют с исландскими сагами. Часть преданий, овеянная морской романтикой, повествует о первооткрывателях и первопоселенцах отдельных островов и условно связывается с так называемым периодом миграций, т. е. расселения полинезийцев из первоначального центра по различным островам и атоллам. Другая часть, которую практически не всегда можно четко отделить от первой, содержит исторические «воспоминания» о межплеменных войнах, распрях «королевских» родов и т. п. в период заселения и в особенности после того, как основные острова были уже заселены. Переходная фигура от древних мифических и сказочных героев типа Раты к героям исторических преданий — Хиро (Фиро, Иро); это имя носит и бог (на востоке — громовник, на юге — хтоническое существо) и легендарный мореплаватель, построивший первое судно из досок. Он родился на Гаваики, воспитывался на Таити, совершил несколько великих морских путешествий. Трудно определить степень независимости или, наоборот, синкретизма этих двух Хиро. Отчасти так же обстоит дело и с Ру (ср. бог или полубог, подпирающий небо), другим великим путешественником, покинувшим Гаваики в поисках новых земель. О Купе рассказывается, что он охотился за кальмарами и, преследуя их, покинул Центральную Полинезию, странствовал по океану и открыл Новую Зеландию. Другой мореплаватель, Тои, попал в Новую Зеландию в поисках своего пропавшего внука Уатонга. Тангаиа — легендарный предок жителей о-ва Раратонга — бежал с Таити, потерпев поражение от своего сводного брата Тутапу, с которым не поделил запасы плодов, оставленных их отцом. Изгнанник во время своих странствий посетил о-ва Самоа, Уоллис, Фиджи, Рапануи (о-в Пасхи) и т. д. Распри в королевских «семьях» — типичная мотивировка переселений. Так, таитянский вождь Моикеха, согласно преданию, переселился с Таити на Гавайские острова после того, как был оклеветан перед Лу’укиа — общей женой его и брата Олопана — и отвержен ею. Он женился на дочери вождя на о-ве Кауаи. Впоследствии его сын Кила совершил путешествие на Таити за оставшимся там единокровным братом Ла’а Маи-Кахики, который ввел на Гавайях таитянский барабан и танцы хула. Последним мореплавателем на Гавайские острова предания называют жреца Паао, который привез туда вождя Пили, род которого стал господствовать на островах. Он ввел принятую на Гавайях храмовую архитектуру и некоторые особенности ритуала посвящения в королевский сан, а также культ богини вулканов Пеле.

Из гавайских исторических преданий, не связанных непосредственно с переселениями, заслуживает внимания история вождя Лилоа и его сына Уми. Лилоа сделал наследником старшего сына — Хакау, но младшему — Уми — оставил храмы и богов; т. е. он рассматривал старшего сына как будущего вождя (арики), а младшего — как жреца (тохунга). В конце концов власть захватил Уми, который в качестве классического «царя-мага» трактуется преданием как идеально мудрый правитель, принесший мир и процветание.

Мы упомянули некоторые предания, распространенные в Центральной Полинезии и на Гавайских островах. Но аналогичные предания о переселениях, племенных и «династических» распрях, с мотивами родовой мести, борьбы за женщин, с описанием военной хитрости, сражений и т. д. имеются и на других архипелагах Полинезии. В этих преданиях много фантастического, в них действуют и духи, используются разнообразные сказочные и мифологические мотивы, но в целом удельный вес фантастики, а также масштаб эпической идеализации, гиперболизм в исторических преданиях несравненно меньше, чем в архаических богатырских сказках, топонимических легендах и т. п. Другое дело, что сам быт, отраженный в преданиях, достаточно фантастичен в глазах европейского читателя. Полинезийские исторические предания безусловно могут быть использованы как исторический источник. Историческая память полинезийцев благодаря поразительным совпадениям в генеалогиях давно уже вызывает восхищение исследователей.

Особый научный интерес вызывают предания о-ва Пасхи, так как они могут пролить свет на происхождение имеющихся на этом острове уникальной монументальной скульптуры и письменности. Наиболее существенны предания о борьбе ханау-еепе и ханау-момоко (ханау-еепе — «тучные», или «длинноухие»,— противопоставляются ханау-момоко — «тощим», или «короткоухим»). Именно ханау-еепе являлись носителями монументальной скульптуры о-ва Пасхи. Их поражение и истребление имело место, по-ви-димому, в XVIII в. Историческое предание объясняет его тем, что одна женщина, жившая среди ханау-еепе, передала военную тайну своим родичам, ханау-момоко,— мотив, который часто встречается в преданиях о межплеменной и межродовой борьбе (например, у эскимосов и североамериканских индейцев).

Фольклор Микронезии в известной мере занимает промежуточное положение между полинезийским и меланезийским. К последнему он ближе типологически, к первому — генетически. Кроме того, полинезийский фольклор оказал непосредственное влияние на микронезийский: в Восточной Микронезии имеют хождение сказания о Тангалоа, Мауи, Тафаки, мифический комплекс, соответствующий истории Хины, Тинирау и Рупе, и т. д. Самые популярные оригинальные циклы сказаний в Микронезии связаны с мифическими героями, формально относимыми к категории небесных духов. Магический и этиологический элементы в этих сказаниях второстепенны, и они имеют главным образом поэтическое значение, так же как во многом аналогичные им циклы Мауи, Квата, Тагаро и т. п.

Излюбленный герой на Каролинских островах — Иолофат (Олофат) — сын Лугеиланга и внук верховного небесного духа Иалулепа. Иолофат имеет черты культурного героя (он послал людям огонь в клюве птицы; установил, чтоб люди умирали, ввел татуировку), но все же в нем преобладает тип трикстера. В этом он в принципе близок Мауи, Квату и Та гаро, но отличен от микронезийского варианта Мауи (Мотикитик) — всегда только «серьезного» героя. Иолофат рождается чудесным образом из головы земной женщины, с которой вступил в связь спустившийся с неба Лугеиланг. Он от рождения умеет говорить и отличается необыкновенной сметливостью; случайно узнав о том, кто его отец, Иолофат отправляется по клубу дыма на небо искать Лугеиланга, причем по дороге с ним случаются разнообразные приключения. Иолофат благодаря магической силе и хитрости счастливо спасается от попыток его уничтожить, похищает ритуальную еду, вступает в связь с женой одного из небесных жителей, убивает своего брата, живущего на небе, и подает его голову отцу в качестве «рыбы» и т. п. Конфликт между братьями, как мы видели, чрезвычайно характерен для океанийского мифологического эпоса. Этот конфликт является пружиной действия и в истории ссоры в семье небесных духов. В результате этой ссоры один из сыновей живущего на небе Палулопа вместе с женой спускается на землю, где они, приняв имена своих родителей, воспитывают шестерых сыновей и дочь. Отец учит сыновей строительству лодок и мореплаванию, а сыновья передают эти знания людям. Из этой семьи культурных героев особенно выделяется в искусстве мореплавания и магии младший сын — Иалулус. Он совершенствует устройство лодок, устанавливает правила рыболовства, вводит различные запреты, связанные с употреблением пищи, становится покровителем мореплавания и «хозяином» морской добычи. Один из его братьев — Фурабаи — проявляет строптивость, нарушает табу, отказывается посылать Иалулусу жертвенную пищу и за это проучен. И здесь в ослабленной форме дана оппозиция «умного» и «глупого» братьев — культурных героев. Вариантом той же темы является и сказание о сыновьях Иалулуса. Старший (женатый) сын, Лонголап (Ронгелап), не может построить лодку, так как срубленное дерево снова встает, а младший, Лонгорик (Ронгерик), по совету отца обращается за помощью к «хозяину» плотников Сеиланги и подвластным ему муравьям и получает лодку (ср. ладью Раты и другие аналогичные эпизоды в полинезийском фольклоре). Старший брат отправляется по морю осматривать владения отца, но, нарушив его указания и запреты, попадает на острове в плен и чуть не погибает; младший брат исполняет предписания отца и спасает старшего. На Маршалловых островах младший, «умный», и старший, «глупый», братья — Эдао и Иемаливут, рожденные из волдыря на ноге спустившегося с неба первопредка Уаллеба, который сам родился таким же образом от демиурга Лоа (Лоуа) —создателя растений, животных и т. п. На о-вах Гилберта главный мифологический персонаж — Нареау — демиург и одновременно трикстер.

На грани мифа и сказки находятся весьма популярные в Микронезии (в большей мере, чем в Полинезии, где они тоже имеются) сюжеты кровосмешения. Кровосмешение — инцест часто фигурирует в мировом фольклоре в мифах о первых людях, родоначальниках и т. п. Кровосмешение (ср. знаменитый греческий миф об Эдипе и европейские сказки Аа Th № 931) в архаическом фольклоре, по-видимому, является выражением на< рушения экзогамии (запрета жениться в своем роде), поскольку при господствующей в первобытном обществе классификаторской системе родства к категории «родителей», «детей», «братьев» и «сестер» относятся не только настоящие родители и родные братья — сестры,.но и родичи более отдаленных степеней родства. В микронезийском фольклоре изображается инцест сына с матерью, племянника с теткой, брата с сестрой. Герой, как правило,— выброшенный матерью в море недоносок, найденный в сетях и выращенный вождем, или сын, которого отец не хочет признавать и велит уничтожить. Ребенок с самого начала проявляет магические силы, необыкновенно быстро вырастает и противостоит новым попыткам отца его загубить. Сикхалол убил отца и стал мужем матери. Нахн Лепениен, совершивший инцест с сестрой отца, разделяет с отцом власть (смягченный вариант). Братья, соблазняющие сестру, обычно пользуются обманом, выдавая себя за духов.

В Микронезии, так же как в других частях Океании, широко распространен сюжет чудесной жены (Аа Th № 400), явно окрашенный тотемически. Юноша похищает шкуру заглядевшейся на танцы девушки-дельфина, делает ее своей женой. Та, однако, затем находит дельфиний хвост и уплывает в море, а детям наказывает не употреблять в пищу дельфинов (алиментарное табу). К этому типу близки и сказки о женитьбе на дочери ящерицы (краба, крысы и т. п., ср. Аа Th № 401, 402 и т. д.). Ящерица сначала отвергнута своим родом, но затем, когда обнаруживаются ее магические силы, вновь принята.

В Микронезии, как и в Меланезии, много сказок о злых духах и глупых великанах-людоедах; в частности, распространены сюжеты о сватовстве духа под видом человека, о совместной рыболовной поездке с духом. Жертва людоеда в обоих случаях убегает, оставляя вместо себя отвечать «амулет-заместитель» или бросая магические предметы. Имеется и рассказ о том, как духи научили людей устраивать ловушки в благодарность за лодку, которую они перед тем угнали для своих целей. Так же как в Меланезии, здесь распространен сюжет об одинокой беременной женщине, покинутой соплеменниками, бежавшими от людоеда. Ее ребенок — богатырь— растет с магической скоростью, убивает людоедов, призывает народ вернуться, иногда становится вождем.

Для Микронезии специфичны сказки о дурном обращении соплеменников с бедной семьей до тех пор, пока сын или дочь из этой семьи не обретут контакт со сверхъестественными существами и не добьются промысловой удачи. Эти сказки можно считать микронезийским эквивалентом меланезийских сказок о бедном сироте.

Как и в Меланезии, здесь популярны анекдоты о «глупых» родах и селениях и сказки о животных, которые ссорятся во время переправы по морю. Имеются в Микронезии и исторические предания, например, на Понапе — о ниспровержении Исоколокалем тирана Сау Телур.

Повествовательный фольклор Микронезии (его стилистические особенности в последнее время изучены У. Лессой и И. Л. Фишером), подобно меланезийскому, передается в прозе, но допускает стихотворные, вернее песенные, вставки ритуально-магического происхождения. Введение в какой-то мере стилизовано (в начале повествования указываются имена действующих лиц, их число, пол, возраст, семейное положение, местонахождение); финальные формулы почти не встречаются, но в конце помещаются этиологические мотивы или кратко сообщается о том, кто куда отправился после окончания действия. Сказочное число, как и в Полинезии,— десять. Целый ряд мотивов (например, вылавливание рыб-островов, превращение в животных и птиц и обратно, «амулет-заместитель», неисчерпаемый чудесный предмет, путешествие в подземный мир, магически быстрый рост героя, чудесное рождение, вещие сны и предсказания, а также идеализация обездоленного, оппозиция младшего и старшего, умного и глупого братьев) переходит из сказки в сказку. Даже в близлежащих районах возможны существенные стилистические различия. Так, например, по данным Фишера, серии повторяющихся с вариациями эпизодов на о-ве Трук соответствует сопоставление ряда неудач и удач героя на о-ве Понапе.

Предлагаемый вниманию читателя сборник повествовательного фольклора Океании содержит наиболее характерные образцы из всех основных районов Океании в переводах с полинезийских и европейских языков.

Е. Мелетинский

Меланезия