– Он был очень популярен.
– Да, когда-то.
– Что? Сейчас не танцуют джиттербаг?
– Это забытое искусство, Ной.
Он легонько ткнул меня локтем:
– Что, попался?
– Да, – признал я.
Ной подмигнул. Несколько секунд он сидел молча, явно довольный собой. Затем, вспомнив, что я так и не получил ответа на свой вопрос, Ной поерзал и тяжело вздохнул.
– Нам обоим было трудно, Уилсон. К тому времени они уже были не только нашими детьми, но и друзьями. Мы оба скучали и не знали, что делать.
– Вы никогда об этом не говорили.
– А ты никогда и не спрашивал, – заметил Ной. – Я скучал по детям, но сильнее всего из нас двоих, полагаю, скучала Элли. Она могла быть художником, кем угодно, но в первую очередь она была матерью. Когда дети уехали, она будто засомневалась, где теперь ее место в мире. По крайней мере поначалу.
Я попытался вообразить ее состояние, но не сумел. Такой Элли я не знал и даже не мог себе представить.
– Почему? – спросил я.
Вместо ответа Ной окинул меня взглядом и замолчал.
– Я рассказывал тебе о Гасе? – наконец спросил он. – Он навещал меня, когда я ремонтировал дом.
Я кивнул. Гас был родственником Харви, чернокожего священника, которого я частенько видел, когда заезжал в старый дом.
– Старина Гас обожал всякие небылицы – чем смешнее, чем лучше. Иногда мы сидели на крыльце по вечерам и придумывали бог весть что, лишь бы повеселить друг друга. Знаешь, какая байка была моей любимой? Для начала надобно тебе знать, что Гас полвека прожил со своей женой и у них было восемь детей. Эта пара прошла огонь и воду. Так вот, болтаем мы до глубокой ночи, а потом Гас говорит: «Сейчас я тебе кое-что скажу». И представь, смотрит он мне в глаза с самым серьезным видом и заявляет: «Ной, я понимаю женщин».
Ной захихикал, как будто услышал это впервые в жизни.
– Вся соль в том, – продолжал он, – что нет на свете мужчины, который мог бы этим похвастать, не покривив душой. Понять женщин просто невозможно, так что не стоит и пытаться. Но это не значит, что их не нужно любить. Не значит, что ты не должен изо всех сил показывать им, как они для тебя важны.
Размышляя над словами Ноя, я смотрел на лебедя, который то расправлял, то складывал крылья. Именно в таком духе Ной всегда в последнее время говорил со мной о Джейн. Он ни разу не дал внятного совета, ни разу не сказал, что именно делать. И в то же время он прекрасно понимал, что я нуждаюсь в поддержке.
– Наверное, Джейн хочет, чтобы я походил на вас, – предположил я.
Ной снова усмехнулся:
– А ты молодец, Уилсон. Просто молодец.
Не считая тиканья настенных часов и ровного гула кондиционера, в доме царила тишина. Положив ключи на стол в гостиной, я окинул взглядом каминные полки. На них за годы семейной жизни накопилось множество фотографий в рамках: мы впятером в джинсах и синих рубашках пару лет назад; пляж у Форт-Мейкон, когда дети были подростками; еще один групповой снимок, на котором они совсем маленькие. Фотографии, сделанные Джейн: Анна на выпуск ном балу, Лесли в спортивной форме, Джозеф с нашей собакой, Сэнди (она умерла несколько лет назад). Хотя снимки располагались не в хронологическом порядке, можно было проследить, как наша семья росла и менялась с годами.
В центре, прямо над камином, стояла черно-белая фотография – мы с Джейн в день свадьбы. Снимок сделала Элли. В фотогеничности Джейн не приходилось сомневаться: она всегда была красавицей, а ко мне объектив оказался милосерден. Именно так я и надеялся выглядеть, стоя рядом с женой.
Но как ни странно, на полках больше не было ни одного снимка, где мы были бы вдвоем с Джейн. В альбомах лежали десятки снимков, сделанных детьми, но ни один из них мы так и не вставили в рамочку. В течение многих лет Джейн беспрестанно намекала, что пора сделать еще один портрет, но я настолько был занят работой и прочими делами, что так и не выполнил ее просьбу. Удивительно, отчего мы не сумели выкроить время и как это отразится на нашем будущем – и отразится ли вообще?
Разговор с Ноем заставил меня задуматься обо всех тех годах, прошедших после отъезда детей. Хорошо ли я справлялся с обязанностями супруга? Безусловно, нет. Оглядываясь назад, признаю, что после отъезда Лесли в колледж раз за разом подводил Джейн, если можно этим словом обозначить полнейшее непонимание ее чувств и желаний. Я помню, что жена была молчаливой и даже слегка мрачной, временами она смотрела невидящим взглядом в пространство или бездумно перебирала детские вещи в коробках. Для меня тот год выдался особенно нелегким: старый Эмбри пережил сердечный приступ и вынужден был переложить бо́льшую часть дел на меня. Из-за двойной нагрузки – непомерно возросшего объема работы и организационных проблем, вызванных болезнью Эмбри, – я частенько бывал измучен и слишком занят.
Когда Джейн вдруг решила обновить интерьер, я воспринял это как хороший знак. Работа, рассуждал я, отвлечет ее от мыслей о детях. В доме появились кожаные кушетки вместо обитых тканью, чайные столики вишневого дерева, витые латунные лампы, в столовой мы переклеили обои, купили еще стульев, чтобы вместить наших детей вместе с их будущими супругами. Джейн проделала великолепную работу, но я, признаюсь, то и дело в шоке изучал счета, полученные вместе с почтой, хотя уже давно понял, что лучше не спорить.
Так или иначе, когда ремонт закончился, мы оба начали испытывать некую неловкость, причиной которой было не опустевшее гнездо, а наши изменившиеся отношения, пусть даже ни один из нас об этом не заговаривал. Как будто мы считали, что обсуждение сделает проблемы реальными. Полагаю, мы в равной степени боялись того, к чему это может привести.
Должен признать, именно по этой причине мы никогда не ходили к психологу. Назовите меня старомодным, но я всегда смущался при мысли о том, чтобы обсуждать свои беды с чужим человеком. Кроме того, я прекрасно знал, что скажет психолог. Нет, не отъезд детей послужил источником проблемы. И не имеет значения тот факт, что у Джейн появилось много свободного времени. Это просто катализаторы, благодаря которым уже существующие неурядицы вышли на первый план.