— Спасибо, Рейч, — отозвался Джереми.
— Волнуешься перед свадьбой?
— Немного. Как съездили за покупками?
— Было весело, — ответила Рейчел. — Так приятно ненадолго выбраться из города. Наверное, ты меня понимаешь.
Еще бы, подумал Джереми.
— Да, кстати, я разговаривал с Элвином, и он просил передать привет.
— Правда?
— Сказал, что надеется повидать тебя еще раз.
— Передай и ему привет. — Она потеребила передник. — Хотите орехового пирога? Кажется, еще несколько кусков осталось.
— Нет, спасибо, — отказался Джереми. — Ясыт по горло.
— И я, — подхватила Дорис.
Когда Рейчел зашагала на кухню, Дорис положила салфетку на столик и вновь обратилась к Джереми:
— Вчера я прошлась по дому. Судя по всему, дело продвигается.
— Неужели? А я и не заметил.
— Все будет готово, — уверила Дорис. — Может быть, в наших краях люди работают не торопясь, но в конце концов все приходит в норму.
— Надеюсь, ремонт закончат до того, как наша дочь уедет учиться в колледж. Недавно мы узнали, что дом подгрызли термиты.
— А чего ты ожидал? Он старый.
— Совсем как в фильме «Денежная яма». Всегда находится что-нибудь, что нужно починить.
— Нужно было предупредить тебя заранее. Как ты думаешь, почему этот дом не покупали так долго? Впрочем, не важно, сколько он стоит — он в любом случае дешевле жилья на Манхэттене, ведь так?
— И куда депрессивнее.
Дорис взглянула на него.
— Судя по всему, ты так и не начал писать?
— Простите?
— Ты не пишешь, — мягко повторила она. — Вот в чем проблема. Ну видимо, это как беременность. Увеличительное стекло…
Джереми решил, что Дорис права. Стоимость ремонта, свадебные планы, ребенок и то, что он еще не привык к семейной жизни, здесь ни при чем. Все стрессы, которые он испытывал, были преимущественно связаны с тем, что Джереми не мог писать.
Накануне он отослал очередную статью (у него оставались четыре про запас), и его редактор в «Сайентифик американ» начал отправлять Джереми сообщения, спрашивая, отчего тот не выходит на связь. Даже Нат забеспокоился; раньше он расспрашивал о том, скоро ли появится очередная история, которая понравится продюсерам, а теперь гадал: работает ли Джереми вообще?
Поначалу было нетрудно изобретать предлоги: и редактор, и Нат понимали, что многое изменилось в его жизни. Но, уклоняясь от разговоров в очередной раз, сам Джереми прекрасно понимал, что это просто отсрочка. И не мог понять, что не так. Почему у него путаются мысли каждый раз, когда он садится за компьютер? Почему пальцы делаются неповоротливыми? И почему это происходит исключительно в тех случаях, когда нужно написать что-нибудь оплачиваемое?
В том-то и дело. Элвин регулярно посылал письма, и Джереми мог сочинить подробный ответ всего за пару минут. То же самое случалось, когда он получал письма от родителей или братьев, или писал им сам, или набрасывал заметки о том, что прочел в Интернете. Джереми мог писать о ток-шоу, о бизнесе, о политике — он это знал, поскольку уже пробовал. Было так просто сочинять… пока он писал о том, в чем не имел никакого опыта. В нынешних обстоятельствах он выдохся. А главное, Джереми боялся, что больше никогда не обретет вдохновения.
Он подозревал, что его проблема — в отсутствии уверенности. Это было странное ощущение, какого он не испытывал прежде, до переезда в Бун-Крик.
Он гадал, что может быть причиной. Сам переезд. Вот когда это началось. Ремонт и свадебные планы не виноваты. Он «заглох» с того момента, когда вернулся в Бун-Крик, будто само решение перебраться в провинцию имело побочный эффект. Следовательно, он сможет писать в Нью-Йорке… сможет ли? Джереми задумался, потом покачал головой. Не важно, в конце концов. Он здесь. Меньше чем через три недели, двадцать восьмого апреля, он вступит во владение домом, а потом отправится на мальчишник; еще через неделю, шестого мая, будет свадьба. Так или иначе, но теперь Бун-Крик стал его второй родиной.