Приземлившись, я вытянул в сторону правую руку и призвал Вайнорию. Сжав холодную рукоять, крутанул меч вокруг себя и в тот же миг перламутровое чёрно-синее лезвие разделяется на сегменты и, подобно хлысту, устремляется к пытающемуся подняться Мыфану. Острия со свистом пронзают воздух и со скрежещущим звоном разрубают напополам две его передние паучьи лапы. Пошатнувшийся казначей теряет опору и падает, но успевает вонзить в пол свои зигзагообразные лезвия. Я же с рычанием наношу новый удар и сегментированный меч в ту же секунду отсекает ему оба клинка. А затем я бью ещё, ещё и ещё, с оскалом наслаждаясь порханием смертоносного стального хлыста, что с каждым взмахом глубоко вонзается в крепкую плоть и с лязгом взрезает её. И с каждым ударом сердца я подхожу к нему всё ближе, ближе и ближе, беспощадно кромсая его живот, грудь и плечи, отрубая тянущиеся из кровавого нутра манипуляторы и лишая паучьих конечностей. Он пытается закрываться руками, пытается ставить магические щиты, но всё тщетно — ничто не может устоять перед неистовой дравэринской мощью.
И когда окровавленный Мыфан наконец обессиленно пал на обрубки своих лап, и в его глазах запылали угли страха, я одним резким движением собрал Вайнорию и она испарилась из моей длани. И вот тогда я в молниеносном броске сорвался с места, обхватил дриарилловой лапой лицо Мыфана и рывком надавил вниз, с грохотом вгоняя его затылком в пол.
Выждав несколько мгновений, я разжал когтистые пальцы, поднялся на ноги и медленно выпрямился, холодным взглядом рассматривая окровавленного гомункула, из разорванных ран которого проглядывали искореженные стальные кости. И когда казалось, что это искорёженное тело покинула последняя крупица жизни, глаза Мыфана вдруг слабо приоткрылись. Покрытые сеткой лопнувших сосудов, они с трудом скользнули мутным взглядом по чешуйчатому телу нависшего над ним существа, и вперились в отливающие серебром вертикальные зрачки.
— А ты-ы… стал сильнее… — разбитые губы дрогнули в улыбке. — Недооценил я тебя…
Я неспешно кивнул.
— Да, недооценил. Но ты держался достойно. Будь на моём месте любой другой силпат, силзвер, или даже лимрак — он бы неизбежно проиграл тебе. — Я чуть склонил голову набок. — Но лимрака с боевой формой, наделённого способностями Дравэрина, такому как ты не одолеть.
Мыфан медленно моргнул, соглашаясь с моими словами.
— Саргон… — с трудом сглотнув, он вновь посмотрел мне прямо в глаза. — Можно… м-можно попросить тебя не убивать всех нас?.. Сжалься… Отпусти остальных гомункулов… Они ведь ни в чём не виноваты…
Он опустил потухший, полный искренней скорби взгляд.
— Они просто хотят жить… также, как и все…
Я покачал головой.
— Это не от меня зависит, Мыфан, а от тебя, и твоего решения.
Казначей недоумённо нахмурился.
— Р-решения?.. Какого решения?..
Вместо ответа я поднял глаза и посмотрел на подошедшую к нам Шейди Арн Рэн. И когда она встала рядом со мной, с грустной улыбкой смотря на поверженного древнего гомункула, в глазах последнего отразилось замешательство.
— Н-не понимаю…
Наши с Шейди взгляды перекрестились.
— Сними завесу, Шейди. Пусть он увидит и вспомнит, кто ты есть на самом деле.
Губы девушки дрогнули. Вновь опустив печальные глаза на Мыфана, она присела и протянула к нему руку. Но уже почти прикоснувшись к его предплечью, её ладонь в сомнении замерла, слегка отпрянув словно в испуге, но через мгновение она заботливо сжала предплечье гомункула. И как только это произошло, в изумлённо расширившихся зрачках казначея мелькнуло узнавание, а затем они наполнились слезами и безмерной любовью сына, наконец отыскавшего свою давно потерянную мать.
— Моя Создательница!.. — Собрав остатки сил, он поднял вторую руку и с невероятной нежностью положил сверху на её ладонь. — Это… это и вправду вы?..
— Да, мой милый Мыфан, — она с улыбкой провела пальцами по его щеке, касаясь смешанных с кровью слёз. — Мыфан… Моё первое творение… Мой первый настоящий друг…
Лицо древнего гомункула озарилось истинным, неподдельным счастьем, и слёзы с новой силой полились из его глаз.
— Вы вернулись!.. Вернулись… Но почему, почему вы оставили нас?.. Мы так ждали, так надеялись…
Шейди с грустью покачала головой.
— Мой дорогой, любимый Мыфан. Я создала вас, и наделила самыми ценными дарами, что только доступны живым существам: чувствами, эмоциями, свободой воли и выбора. Я дала вам свободу и право самим строить свою судьбу, без моего вмешательства, как и положено вольному народу, что следует своей цели и ищет свой дом, в этом безмерно огромном мире. И все ваши действия — это результат лишь вашего выбора, ваших собственных решений.
Всхлипнувший Мыфан опустил заплаканные глаза.
— Но мы не справились!.. Мы так и не нашли себе места в этом мире… Нас отовсюду гнали, нас боялись и ненавидели… Забивали камнями и разрывали на части, притворяясь глухими и не слыша вопли о милосердии… — Он закрыл глаза, прильнув щекой к её мягкой ладони, и его тело сотряслось от рыданий. — Простите меня… Мы подвели вас… разочаровали…
Девушка улыбнулась.
— О нет, Мыфан, ты ошибаешься. Я гордилась каждым вашим успехом, печалилась каждому вашему горю, радовалась каждому мгновению вашего счастья, — наполненный заботливой нежностью голос Шейди обволакивал, снимая с плеч её древнего творения груз тяжести и вины, клонивший его к земле многие сотни лет, и постепенно отнимающий у него веру хоть в какое-либо, даже самое маленькое добро. — Мыфан, — он открыл глаза и посмотрел на неё, — вы совершали ошибки, как и любой другой народ на протяжении всей своей длинной истории. Но это не значит, что по прошлому нужно судить о вашем будущем. Выбор — лишь за вами.
Наступило мгновение благоговейного молчания, которое вскоре прорезал мой полный силы повелительный голос: