Среди ночи он почувствовал, что Линн рядом с ним проснулась, хотя и осталась неподвижной.
Уэскотту необязательно было проверять. Он слышал, как изменилось ее дыхание, с ясностью ощутил, как запускаются ее системы, как глаза фокусируются на нем в темноте. Сам он лежал на спине, глядя на укутанный тенями потолок, и не подавал виду.
Он повернул лицо к окну, из которого сочился тусклый серый свет. Если напрячь слух, можно было услышать отдаленный шум города.
На миг Уэскотт задался вопросом, сравнимы ли их страдания; потом осознал, что сравнивать здесь нечего. Даже самая сильная боль, доступная ему, – не более чем послевкусие.
– Сегодня я звонил ветеринарше, – произнес он. – Она сказала, что моего согласия не требовалось. Я им вообще не был нужен. Они бы оприходовали Зомби в ту же минуту, как ты его привезла. Только ты им не разрешила.
Линн по-прежнему не шевелилась.
– Получается, ты солгала. Подстроила все так, чтоб я оказался там и смотрел на то, как еще один кусочек моей жизни… – Он набрал воздуха – … Откалывается.
Она наконец заговорила:
– Расс…
– И ведь это не от ненависти. Так зачем же тогда ты заставила меня пройти через такое? Решила, видимо, что это как-то пойдет мне на пользу?
– Расс, извини. Я не хотела причинять тебе боль.
– Мне кажется, это не совсем правда, – заметил он.
– Да. Наверное, не совсем. – И чуть ли не с надеждой: – Так тебе все-таки стало больно?
В глазах вдруг защипало. Уэскотт сморгнул.
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что девять лет назад переехала жить к самому внимательному, человечному мужчине, какого встречала в жизни. А два дня назад я уже не знала, как он воспримет гибель питомца, с которым провел вместе восемнадцать лет. Расс, я и вправду не знала, плевать тебе или нет. И ты уж прости, но мне надо было выяснить. Теперь понятнее?
Он покопался в памяти.
– По-моему, ты ошибалась с самого начала. И очень меня переоценила девять лет назад.
Он почувствовал, как Линн качает головой.
– Расс, когда умерла Кэрол, я боялась, что и ты последуешь за ней. Помню, надеялась еще, что никогда не смогу так страдать из-за другого человека. А в тебя влюбилась потому, что ты мог.
– Ну да, я любил ее, ой как любил. Как минимум, на несколько сотен тысяч долларов. Так и не удосужился подсчитать, во сколько она мне в итоге обошлась.
– Ты не потому это сделал! Ты же помнишь, как она страдала!
– Вообще-то не сильно. У нее были эти ее… обезболивающие, весь организм ими напичкали. Так мне сказали врачи. Когда из нее начали вырезать куски, она уже… онемела.
– Расс, я там тоже была. Врачи говорили, что надежды нет, что она постоянно испытывает боль и что хотела бы умереть…
– Угу. Потом они только так и говорили. Когда пришло время принимать решение. Потому что они знали…
Уэскотт осекся.
– Потому что знали, – повторил он, – что я хочу услышать.
Линн совсем притихла. Он негромко хмыкнул.
– Но слишком уж легко меня убедили. Ведь я-то все понимал. Мы не заточены под Смерть с Достоинством; три с лишним миллиарда лет жизнь брыкается, царапается и вообще идет на все, лишь бы сделать еще пару-тройку вдохов. Нельзя просто взять и решить себя выключить.
Она положила ему руку на грудь.