— Но какая разница? — вслух подумал я. Лингвист молча глянула на меня.
— Даже если он прав — что это меняет? Каким образом это… — я поднял заштопанную руку, — что-то меняет? Болтуны обладают интеллектом, есть у них сознание или нет. Они в любом случае остаются потенциальной угрозой. Мы не знаем. Так какая разница? Зачем он так поступил со мной? Какой смысл?
Сьюзен повернулась к Большому Бену и не ответила. Саша взглянула на меня и попробовала дать ответ.
— Это важно, — начала она, — ведь получается, мы напали на них еще до отлета «Тезея». Даже до Огнепада.
— Мы напали?..
— Ты правда не понимаешь? Нет, — Саша тихонько фыркнула. — Это самое, блин, смешное, что я слышала в своей короткой жизни.
Она подалась вперед. Глаза ее сверкнули.
— Представь себе, что ты болтун и в первый раз сталкиваешься с человеческим радиосигналом.
Она вглядывалась в меня почти жадно. Я подавил стремление отпрянуть.
— Тебе это должно быть несложно, Китон. Самый простой фокус в твоей карьере. Разве ты не пользовательский интерфейс, не «китайская комната»? Разве тебе никогда не приходится заглядывать внутрь, не приходится хоть на миг ставить себя на место другого, потому что ты судишь обо всем только по внешнему слою, по поверхности?
Лингвист смотрела на темный тлеющий диск Бена.
— Ну так вот оно — свидание твоей мечты. Целое племя одних поверхностей. Нутра нет, разгадывать нечего. Все правила известны. За работу, Сири Китон. Покажи, на что ты способен.
В голосе Саши не осталось ни презрения, ни пренебрежения. Даже гнева не осталось, ни в голосе, ни в глазах. Только мольба. И слезы.
Они парили перед ее лицом крошечными, идеально круглыми бусинами.
— Представь себе, что ты — болтун, — прошептала она снова.
Представь себе, что ты болтун.
Представь, что у тебя есть ум, но нет разума, есть задачи, но нет сознания. Твои нервы звенят от программ выживания и самосохранения, гибких, самоуправляемых, даже технологических — но нет системы, которая приглядывала бы за ними. Ты можешь подумать о чем угодно, но не сознаешь ничего.
Трудно представить такое существо, правда? Практически невозможно. Даже слово такое — «существо» — тут каким-то фундаментальным, не вполне определимым образом неуместно.
Попробуй.
Представь, что ты сталкиваешься с сигналом. Он организован, насыщен информацией. Удовлетворяет всем критериям осмысленной передачи. Опыт и эволюция предлагают для обхождения с таким сообщением множество открытых путей, точек ветвления на блок-схеме. Иногда подобные передачи ведут соплеменники, чтобы поделиться полезной информацией, — их жизни ты будешь защищать согласно правилам родственного отбора. Иногда сигнал исходит от конкурентов, или хищников, или других противников, которых надо уничтожить или сбить со следа; в этом случае информация может оказаться тактически полезной. Некоторые передачи могут даже исходить от существ хотя и не родственных, но способных стать союзниками или симбионтами во взаимовыгодных действиях. На каждый из этих случаев и на множество других можно выработать подходящий ответ.
Ты расшифровываешь сигнал и приходишь в замешательство:
Я здорово провела время. Получила массу удовольствия. Хотя стоил он вдвое больше любого другого жиголо под куполом…
Чтобы вполне оценить квартет Кизи…
Они ненавидят нас за нашу свободу…
Теперь смотри внимательно…
Пойми.
Эти термины не имеют осмысленного перевода. Они неразумно рефлексивны. Они не содержат полезной информации — и все же организованы логически. Случайно они также возникнуть не могли.
Единственное объяснение состоит в том, что некто зашифровал бессмыслицу под видом полезного сообщения; обман становится очевиден, только когда потрачены время и силы. Сигнал не имеет иной цели, кроме как пожирать ресурсы получателя с нулевым результатом, уменьшая приспособляемость. Это — вирус.
Ни сородичи, ни симбионты, ни союзники не создают вирусов.
Этот сигнал — нападение.