— Скорее шизофрения, только ты не голоса слышишь, а видишь картинки. Ты видел картинки. И все равно не понял.
Я сморгнул.
— Но как я мог… то есть…
— Что ты подумал — что на «Тезее» призраки завелись? Что болтуны с тобой общаются телепатически? Что ты… Китон, это важно. Тебе твердили, постоянно твердили, что ты всего лишь стенографист, в тебя вколотили столько уровней квелой пассивности, но ты все равно проявил инициативу, да? Надо было самому решить проблему. Единственное, чего ты не мог, — сознаться в этом самому себе, — Каннингем покачал головой. — Сири Китон. Посмотри, что с тобой сделали.
Он коснулся своего лица.
— Посмотри, что сделали со всеми нами, — прошептал он.
Банда парила в центре затемненного смотрового блистера. Когда я заглянул, она подвинулась, подтянулась к стенке и пристегнулась ремнем.
— Сьюзен? — спросил я.
Я, правда, не мог больше их различать.
— Я ее позову, — проговорила Мишель.
— Нет, ничего. Я хотел бы поговорить со всеми…
Но Мишель уже скрылась. Полувидимая фигура исказилась у меня на глазах и промолвила:
— Она сейчас не в настроении беседовать.
Я кивнул.
— Ты?
Джеймс пожала плечами.
— Я поболтать не против. Хотя и удивлена, что ты еще составляешь свои отчеты, после…
— Я… не составляю. Не для Земли.
Я оглянулся. Смотреть особенно не на что. Изнутри пузырь покрывала серой пленкой фарадеева сетка, застилая крупным зерном простор. Черным бубоном заслонял полнеба Бен. Поверх расплывчатых облачных поясов, в темном пурпуре, почти граничащим с чернотой, виднелось около дюжины слабых инверсионных следов. Из-за плеча Джеймс подмигивало Солнце, наше Солнце, яркая точка, при каждом движении головы диффрагирующая на слабые радужные осколки. И все, практически: звездный свет не мог пробиться сквозь сетку, как и отблески крупных темных частиц аккреционного пояса. Мириады булавочных точек жерлоносых шумовок терялись вовсе.
Кому-то, полагаю, это могло показаться утешительным.
— Пейзажик не фонтан, — заметил я.
«Тезей» в мгновение ока мог спроецировать на купол ясное, четкое изображение, реальней настоящего.
— Мишель нравится, — отозвалась Джеймс. — Ощущение. А Головолому нравятся эффекты дифракции, он любит… интерференционные узоры.
Некоторое время мы смотрели в пустоту, в тусклом полумраке. Свет, сочащийся из корабельного хребта, силуэтом отчерчивал профиль лингвиста.
— Ты меня подставила, — сказал я наконец. Она обернулась ко мне:
— О чем ты?
— Вы все это время говорили обо мне, верно? Все вы. И не привлекли меня, пока не… — как это она выразилась? — …обработали. Весь этот спектакль рассчитывался на то, чтобы вывести меня из равновесия. А потом Сарасти набросился на меня ни с того ни с сего, и…
— Mы об этом не знали. До того момента, как сигнал включился.
— Сигнал?
— Когда он поменял газовую смесь. Ты должен был слышать. Ты разве не за этим пришел?