Какие существа согласятся жить в подобном месте?
— Ты правда считаешь, что мы договоримся? — пробормотал я.
Джеймс пожала плечами — едва заметно под броней.
— Может, не сразу. Может, мы не с того начали; придется, скорей всего, распутывать немало недопониманий. Но, в конце концов, мы друг друга поймем.
Она, очевидно, посчитала, что ответила на мой вопрос.
Челнок заложил вираж, и мы повалились друг на друга, словно кегли. Тридцать секунд микроимпульсов ушли на торможение. На внутришлемном дисплее засветилась веселенькая картинка в сине-зеленых тонах: шлюзовой рукав проталкивался сквозь мембрану, служившую проходом в надувную прихожую «Роршаха». Даже в виде мультяшки выглядело это слегка порнографически.
Бейтс заранее пристроилась у шлюза. Она отодвинула внутреннюю дверь.
— Берегите головы.
Не так это просто, когда ты закутан в феррокерамику и костюм жизнеобеспечения. Шлемы колыхались и сталкивались. Пехотинцы, распластанные по потолку, точно гигантские смертоносные тараканы, с гудением пробудились к жизни и оторвались от поверхности. Протолкнулись в тесную щель над головами, загадочно покивали хозяйке и скрылись за кулисами.
Бейтс затворила внутреннюю дверь. Шлюз вдохнул-выдохнул и открылся снова, уже пустой.
Если верить приборам — все в норме. Зонды терпеливо ожидали в прихожей. На них никто не набрасывался.
Майор последовала за ними.
Картинки пришлось ждать целую вечность. Сквозь каналы связи просочились лишь капли информации. Речь проходила туда и обратно без проблем, но каждый кадр весил больше миллиона слов.
— Пока никаких сюрпризов, — доложила Бейтс голосом поврежденного варгана.[232]
Вот оно: глазами второго пехотинца мы увидели первого. Неподвижный, зернистый черно-белый снимок походил на открытку из прошлого: слух, обращенный в зрение, отражение ленивого кисельного трепета метановой атмосферы. Прорисовка каждого испещренного помехами кадра на дисплее занимала целые секунды: вот пехотинцы спускаются в ад; вот вползают в кишку «Роршаха»; вот мерными шагами продвигаются через загадочный, враждебный мир. В нижнем левом углу каждой картинки вспыхивали отсчет времени и показатель мощности магнитного поля.
Когда не доверяешь ЭМ-спектру, многое теряется.
— На вид все в порядке, — отчиталась Бейтс. — Захожу.
В менее враждебной вселенной роботы катились бы по главной улице, отсылая нам кристально-четкие кадры в идеальном разрешении. Шпиндель и Банда потягивали бы кофе в вертушке, указывая пехотинцам здесь взять пробу, а тут — сделать снимок крупным планом. В менее враждебной вселенной меня бы тут вообще не было.
На открытке показалась Бейтс: вылезала из фистулы. На следующей она повернулась спиной к камере — очевидно, осматривала периметр.
На следующей — глядела прямо на нас.
— Н…нормально, — выдавила она. — Сп… спускайтесь.
— Не так быстро, — упредил Шпиндель. — Ты как себя чувствуешь?
— Хорошо. Немного… странно, но…
— В каком смысле — странно?
Первый признак лучевой болезни — тошнота, но если только мы здорово не просчитались, он проявится не раньше, чем через час-другой. Когда мы уже хорошенько прожаримся под излучением.
— Легкая дезориентация, — отозвалась Бейтс. — Тут жутковато малость, но… Должно быть, «синдром зеленых человечков». Терпимо.
Я покосился на Банду. Лингвист посмотрела на Шпинделя. Тот пожал плечами.
— Лучше не станет, — донесся издалека голос Бейтс. — Часы… часы тикают, ребята. Спускайтесь.
Мы спустились.
Не жилой дом, вообще. Скорее, обиталище призраков.
[232] Варган — один из древнейших музыкальных инструментов из семейства язычковых.