Потом начался дождь. Пепел превратился в пасту, облепив капот каплями, похожими на папье-маше. Некоторые из них оказались настолько тяжелыми, что добрались до ветрового стекла, оставляя еле заметные пятна, пока статическое поле не отбрасывало их прочь.
За все время пассажиры не обменялись друг с другом ни единым словом. Незнакомая музыка заполняла тишину — архаичные композиции с резкими фортепианными аккордами и нервирующими струнными. Уэллетт, похоже, нравилось. Она рулила, а Кларк смотрела в окно, размышляя о распределении ущерба. Какая часть из этих разрушений лежит на ее совести? А какая на демонах, что приняли ее имя?
Выжженная зона осталась, в конце концов, позади. Теперь по обочинам дороги росла настоящая трава, из кюветов выглядывали редкие кустарники, настоящие ели нависали с двух сторон, как ряды оборванных голодных палочников. Конечно, сейчас они были уже не зелеными, а коричневыми или только начинали буреть, словно вокруг стояла бесконечная засуха.
Этот дождь им не поможет. Растения еще держались — некоторые даже до сих пор непокорно размахивали зелеными листьями, словно флагами, — но Бетагемот был повсюду — неумолимый, он не думал о времени. Кое-где его скопления казались настолько обильными, что были различимы и невооруженным глазом: пятна охряной плесени покрывали траву, опоясывали стволы деревьев. И все-таки вид всей этой растительности — пусть уже практически мертвой, но, по крайней мере, физически нетронутой — казался поводом для хоть малого, но праздника, особенно после крематория, из которого они только что выбрались.
— А вы их когда-нибудь снимаете? — спросила Уэллетт.
— Простите? — Кларк очнулась. Доктор включила автопилот в простом режиме — фургон катился по дороге без всяких опасных экскурсов в систему GPS.
— Эти накладки у вас на глазах. Вы когда-нибудь?..
— О нет. Обычно нет.
— Линзы ночного видения?
— Вроде того.
Уэллетт поджала губы:
— Я такие видела раньше, их все носили еще до того, как всё пошло к чертям. У них было целых двадцать минут славы.
— Там, откуда я приехала, они и сейчас популярны. — Кларк посмотрела в боковое стекло, по которому стекали дождевые струи. — Среди моего племени.
— Племени? Вы что, из Африки приплыли?
Кларк беззлобно хмыкнула:
— О нет. «Мне до Африки было плыть еще пол-Атлантики...»
— Я и не сомневалась. У вас нет меланина, хотя сейчас это не много значит.. Да и тутси[122] сюда не приедут, разве только позлорадствовать.
— Позлорадствовать?
— Поймите, мы даже их обвинить в этом не можем. У них не осталось никого старше сорока лет. По их мнению, «огненная ведьма» — это по-настоящему поэтическое правосудие.
Кларк пожала плечами.
— Ну, если не из Африки, — Уэллетт не отставала, — может, вы с Марса?
— Почему вы так думаете?
— Вы определенно не из этих мест. Вы приняли Мири за скорую помощь. — Она ласково провела ладонью по приборной панели. — Вам ничего не известно о «лени»...
Кларк стиснула зубы, неожиданно разозлившись:
— Я знаю о них. Отвратительный эволюционирующий код, который живет в Водовороте и плодит одно дерьмо. Икона мести для некоторых стран, которые ненавидят вас всех до мозга костей. И пока мы не сошли с темы, может, ты объяснишь: мыкаешься тут, раздаешь дермы, убиваешь из милосердия, в то время как все Восточное полушарие мечет лекарство прямо тебе на голову? Вот ты не была на Марсе, но все равно как-то явно не в курсе последних событий.
Уэллетт с любопытством посмотрела на Кларк:
— Вот опять.
— Что?
— «В Водовороте». Уже много лет я не слышала, чтобы кто-то использовал это слово.
— И что с этого? Какая разница?
[122] Тутси — народ в Центральной Африке численностью около 2 млн человек.