— Как бы там ни было, я с тобой не согласен.
— Да ну.
Лицо Кларк превратилось в бесстрастную маску.
— По-моему, ты всего лишь одержима. Что тоже представляет проблему.
— Ну-ну, продолжай.
— Ты думаешь, что разрушила мир, — Лабин обвел взглядом выжженный ландшафт. — Ты думаешь, это твоя вина. Ты откажешься от цели, пожертвуешь собой, мной. Моментально. Если только увидишь малейший шанс на искупление. Тебе так отвратительна кровь на твоих руках, что ты, не задумываясь, смоешь ее новой кровью.
— Значит, ты вот так думаешь.
Он посмотрел на нее:
— А разве есть что-то такое, чего ты не сделаешь ради возможности вернуть все назад?
Она несколько секунд выдерживала его пристальный взгляд, но в конце концов отвела глаза в сторону. Лабин кивнул.
— На моей памяти ни один обычный человек не принимал Общее Благо настолько близко к сердцу. Мне иногда кажется, что твой мозг каким-то образом состряпал свой собственный Трип Вины.
Лени уставилась в землю под ногами.
— Это ничего не меняет, — шепотом произнесла она после долгого молчания. — Даже если у меня есть личные мотивы...
— Меня не тревожат твои мотивы. Меня тревожит твоя способность к оценке.
— Мы все еще говорим о спасении мира.
— Нет, — отрезал он. — Мы говорим о ком-то, кто пытается это сделать... возможно. Мы говорим о целой стране или консорциуме, который лучше оснащен, более информирован, чем пара путешественников со Средне- атлантической гряды. И... — Тут он поднял руку, жестом попросив не перебивать: — Мы говорим и о других могущественных силах, которые, возможно, пытаются их остановить по причинам, о которых мы можем только догадываться. Или без всякой причины, если рассуждения Уэллетт верны. Это не наша игра, как бы сильно тебе ни хотелось принять в ней участие.
— Наша, Кен, наша. Просто последние пять лет мы ужасно боялись сделать ход.
— И за это время многое изменилось.
Кларк покачала головой:
— Мы должны попытаться.
— Мы даже правил больше не знаем. А что насчет того, что мы действительно можем изменить? Насчет «Атлантиды»? Рифтеров? Алике? Ты действительно хочешь пренебречь любым шансом помочь им ради какого-то безнадежного дела?
Лабин тут же понял, что просчитался. Что-то вспыхнуло в ней, такое ледяное, знакомое и совершенно непреклонное.
— Да как ты смеешь, — прошипела она. — Тебе всегда было наплевать и на Алике, и на Грейс, да и на меня тоже, если на то пошло. Ты был готов убить нас всех, ты каждый раз переходил на другую сторону, стоило измениться раскладу. — Кларк с отвращением покачала головой. — Как ты вообще смеешь говорить о верности и спасении жизней. Ты даже и не понимаешь, что это значит, если только это тебе не вобьют в башку вместе с параметрами очередного задания.
Лабин должен был знать, что спорить с ней бессмысленно. Ее не интересовали шансы на успех. Она не ставила на разные чаши весов «Атлантиду» и остальной мир, не сравнивала результаты.. Все переменные, которые заботили Лени, возникали в ее собственной голове, а чувство вины или одержимость не поддавались анализу затрат и выгод.
. Но даже так Кен почувствовал, как после ее слов у него почему-то перехватило горло:
— Лени, я не это имел в виду.
Она подняла руку и отвела глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Он ждал.
— Может, это вовсе и не твоя вина, — сказала она, помолчав. — Они просто сконструировали тебя таким.
Он позволил себе проявить любопытство:
— Каким таким?