Узник Бастилии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но Латюд со сжатыми кулаками кинулся на министра, и, если бы не подоспевшая стража, тот не избег бы удара.

— Негодяи, — кричал Латюд, — палачи, убийцы!

Торопившийся к выходу, бледный министр бросил на ходу начальнику тюрьмы: — В Бастилию и забить его там.

Много лет пронеслось над мрачным подземельем, где томился несчастный узник. Один лишь раз за десять лет удалось ему подать голос из — под земли, чтобы затем надолго умолкнуть. Письмо королеве, последнее, написанное им на клочке бумаги, рассказывает о том, что он пережил. Письмо это не дошло по назначению: королева уже умерла.

«Я готов биться об заклад, — писал он, — что мысль обо мне никогда не приходит вам в голову, а между тем не проходит ни минуты, чтобы я не проклинал вас всеми силами своей души. Я страдаю больше двадцати лет, я ношу цепи на руках и ногах, я лежу на грязной соломе даже без одеяла. В подземелье моем так холодно, что среди лета я мерзну днем и ночью. В прошлом году был такой мороз, что, говорят, Сена замерзла и люди могли спокойно ходить по ней. Я в это время лежал скованный на соломе и не мог пошевельнуться: на мне был надет лишь легкий халат, даже не доходивший мне до колен. Я облысел, от холода верхняя губа у меня рассеклась и обнажились зубы. Я почти окончательно потерял зрение и страдаю беспрерывными головными болями. Я не помню, когда в последний раз видел солнце и дневной свет. Если вам мало моих страданий, скажу вам, что половина узников здесь жаждет смерти: каждый день кто-нибудь из моих соседей пытается прекратить свою жизнь. Но даже в этом они не свободны, и ваши сторожа против их воли оберегают их жалкое существование. Все это вы делаете без малейшего страха, с уверенностью, что ваши поступки не будут судимы. Вы ошибаетесь! Все, слышите ли вы, все, кого вы заставили страдать, поднимут голос против вас. Я не знаю, будет ли это сегодня или завтра, но это будет и несомненно. Вы бросаете нас в тюрьмы без суда, вы не слушаете нас, когда мы хотим оправдаться; что-то скажете вы, когда предстанете на суд. А суд этот— суд всего народа, он есть во Франции, и голос его прозвучит для вас как смертный приговор».

Смерть королевы, смерть Людовика XV, воцарение Людовика XVI ничем не изменили ужасающих условий тюремной жизни. Попрежнему царило там нечто среднее между жизнью и смертью — жизнь погребенного.

Между тем наступил 89-й год. Революционный вихрь грозно несся на Францию. Париж, оставленный узниками десять, двадцать лет назад, теперь кипел как котел, и старый порядок, бросивший их в застенок, сам ожидал со дня на день приговора над собой. С 5-го мая представители народа заседали в собрании. Парижское население и войска были охвачены революционным брожением. Всюду раздавались революционные речи. Испуганный король стягивал к Версалю свои надежные полки. Парижане, проходя мимо Бастилии, произносили угрозы.

Наконец, 13-го июля толпа ремесленников и бедняков прошла по городу, требуя хлеба и оружия. Солдаты не оказывали им сопротивления. С 2-х часов ночи 13-го июля начальник Бастилии де Лонэ начал приготовляться к бою. Он не пренебрег ничем для защиты крепости. Пушки были заряжены, на башни перенесены огромные камни, чтобы с их помощью раздавить наступающих. Наемные швейцарцы защищали вход в тюрьму, сторожа на башнях должны были стрелять из пушек под прикрытием зубчатых стен. Де Лонэ был уверен, что Бастилия непобедима. Правда, он слышал, как в городе били в набат и как по улицам, по набережным, по бульварам толпа звала толпу.

— К Бастилии! К Бастилии!

Но для него это был лишь жалкий бунт «черни», над которым легко одержат победу вековые стены тюрьмы.

Около полуночи несколько выстрелов раздалось по направлению к замку.

Начальник со штабом поднялся на башни и с полчаса прислушивался к отдаленному шуму города.

На утро шумящие толпы окружили Бастилию. Подъемные мосты были подняты, пушки угрожающе смотрели на город.

Угольщик, бывший солдат, выступил с топором в руках, взобрался на крышу небольшого сторожевого поста, стоящего поблизости от первого под'емного моста, и под градом пуль, которые тотчас же посыпались на него с башен, начал спокойно работать, разрезая, разбивая цепи, и заставил мост опуститься. Толпа прошла и очутилась во дворе. Выстрелы из бойниц и башен встретили наступающих. Отстреливаться было невозможно, так как защитники крепости были невидимы. Началась неравная борьба; осаждающие, ничем не защищенные, ложились под пулями швейцарцев; однако никто не говорил об отступлении; толпа шла неудержимо на приступ каменных башен, как бы веря, что своей смертью сумеет опрокинуть их.

И действительно, в четыре часа офицеры гарнизона пришли к де Лонэ, умолять его сдаться. Несмотря на могущество крепости, все чувствовали, что победа народа предрешена, казалось, весь Париж поднимается против Бастилии.

Де Лонэ, который чувствовал невозможность пройти сквозь толпу осаждающих, пришла в голову жестокая мысль взорвать на воздух крепость со всем гарнизоном. Сто тридцать пять боченков пороха подняли бы на воздух Бастилию и разрушили бы треть Парижа. Он взял факел и побежал к погребам. Два офицера помешали ему, преградив штыками дорогу. Со своей стороны швейцарцы вступили в переговоры с осаждающими. В пять с половиной часов вечера пушки были опрокинуты и выкинут белый флаг.

Толпа ворвалась в Бастилию. Герои, овладевшие неприступной твердыней, хотели стереть с лица земли самое воспоминание о ней. Наверху на башнях отрывались камни, разбивались пушки. Победители кинулись к камерам освободить заключенных. Некоторые узники, испуганные шумом, хотели защищаться; освободители выламывали двери и бросались к ним в об'ятия.

Но в одной из камер, которую взломали последней, нашли странного старика, который, сидя на полу, безучастно глядел на вошедших; он был совершенно лысый, без зубов и долгие болезни изуродовали его лицо.

Он не понимал происшедшего, как ни старались раз‘яснить ему его. Он был очень слаб и близок к помешательству.

— Как вас зовут? — спросили его.

Он долго думал и сказал:

— Меня звали Латюд, меня звали Данри, теперь же меня зовут бесконечностью.

Ему сказали, что он свободен, и предложили покинуть камеру.

— Только не на солнце, — закричал он, — я боюсь его.

Но вскоре он сделался равнодушным и позволил своим освободителям унести себя.

Толпа выходила из крепости, неся свои трофеи: впереди молодой человек с восторженным лицом нес пронзенную штыком бесчеловечную грамоту — правила Бастилии. Несли и ключи — огромные, ужасные, грубые ключи, истертые веками и горем человеческим. Затем выводили узников.

Латюда положили на траву, близ рва, где некогда, по пояс в воде, он вместе с Бастидом работал над своим освобождением. На его страдальческом лице медленно угасала жизнь.

Толпа восторженно приветствовала падение Бастилии. Те, кто вывел Латюда из камеры, забыв о нем, присоединились ко всеобщей радости.

— В ратушу! В ратушу! — кричали победители.