Узник Бастилии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Может быть, он вам остался должен; скажите прямо, я заплачу за него.

— Ну, коли так, я буду с вами откровенен. Я вижу, что этот несчастный молодой человек знаком вам и что его судьбу вы принимаете близко к сердцу. Вот как было дело. Этот Бастид приехал сюда и стал искать заработка. Он уверял, что он шапочник по ремеслу. Ходят слухи, что офицер Ламан получил приказание задержать его. Он сделал это без шума и без скандала. Он подстерег его у дверей моего трактира и очень вежливо сказал ему: «Сударь, у меня есть приказ от принца Карла препроводить вас на голландскую территорию; будьте уверены, что вам не причинят неприятностей». Этот Бастид, уверенный в том, что здесь, в Брюсселе, он находится в полной безопасности, спокойно последовал за ним. Однако на другой день, на рассвете, его отправили в Лилль и отдали в руки французской полиции. Все это я узнал от слуги Ламана, который настойчиво просил меня никому об этом не рассказывать, «потому, — сказал он, — что вышеназванный Бастид не кто иной, как важный государственный преступник, бежавший из тюрьмы вместе со своим товарищем, которого еще не удалось схватить». Теперь я вижу, — продолжал добродушный трактирщик, что произошла какая-то ошибка, так как, разумеется, преступник, сидевший три года в тюрьме, никоим образом не может быть вашим знакомым, а тем более другом.

— Конечно, произошла ошибка, сказал Латюд, — отодвигая от себя ужин и быстро вставая, мне что-то не хочется есть, к тому-же у меня есть в городе кой-какие дела.

Он сделал Мариане приветный жест рукой и поспешно вышел из трактира.

Только, пройдя несколько улиц, он остановился и прислонился к стене дома. Пот струился с его лица, колени дрожали. Он постарался собрать мысли. Бастид, деливший с ним все ужасы побега, вместе с ним скрывавшийся под вымышленным именем в Париже, не нашел верного приюта на Брабантской земле. Его задержали, арестовали. С ним, Латюдом, с минуты на минуту могло произойти то же самое. Быть может, полиция уже напала на его след. Вернуться в трактир Волемса было бы чистым безумием. Да, да, наверно, и сам Волемс за одно с полицией, быть может, он уже донес на него. При этой мысли ужас охватил Латюда и он бросился бежать изо всех сил, как будто сотни полицейских гнались за ним по пятам. В Голландию, скорей в Голландию— это единственный путь к спасению.

Латюд добрел до Амстердама пешком, большей частью голодая или питаясь подаянием прохожих; у него еще оставалось небольшое количество денег, которые Бастид сумел достать у своих друзей в Париже, но он берег их как последнее подспорье. Он решил из Амстердама, где, наконец, безопасность его будет обеспечена, написать отцу письмо с просьбой о присылке денег. Старик, разумеется, не откажет единственному сыну, находящемуся в такой крайности. Но до получения денег надо было жить и приходилось быть более чем бережливым.

Постоялый двор Жана Тирхоста в Амстердаме показался Латюду настоящим раем. В сущности этот постоялый двор был просто подвалом, разделенным пополам деревянной перегородкой. В первой части подвала, которую называли залой, находилась кровать Тирхоста, круглый стол, окруженный стульями, и прилавок; вторая половина служила кухней и в ней же ночевали странствующий музыкант и вечно пьяный аптекарь. Оба они приняли Латюда с добродушной веселостью. Жизнь среди этих простых людей, чуждых ему по вкусам и привычкам, однако, понравилась Латюду. Чувство безопасности, впервые испытанное им после стольких бедствий, доставляло ему настоящее блаженство. Если бы не тревога об отсутствии денег, он положительно считал бы себя счастливым. Сожители старались рассеять его беспокойство. Аптекарь по утрам подносил ему кружку пива, а сам хозяин дружески трепал его по плечу и почти силком уводил по вечерам в одну из портовых кофеен, где на балах отплясывали матросы всех четырех стран света.

К радости Латюда, на письмо, посланное отцу, ответ пришел очень скоро. Отец писал, что некий Фрэсинэ, амстердамский банкир, вручит ему достаточную для безбедного существования сумму денег.

Латюд даже не удивился тому, что обычно скупой отец так великодушно исполняет его просьбу. В приписке старик жаловался на старость и болезнь, которые лишают его возможности самому взяться за письмо и принуждают диктовать его постороннему человеку. Мысль о ловушке, расставленной голландским правительством, не приходила в голову Латюду.

Письмо пришло вечером, когда он сидел за кружкой пива со своим другом аптекарем. Наконец-то! Завтра он будет богат и независим!

— Выпьем за завтрашний день, дружище, — сказал он своему приятелю.

— Да здравствует завтрашний день! И аптекарь бросил свою кружку на пол.

Утром Латюд в самом радостном настроении отправился по адресу, данному отцом. Ему рисовались заманчивые планы: перебраться в Англию, оттуда в Индию, начать жизнь заново, забыть о том, что было пережито. Он шел, весело посвистывая и беззаботно глядя по сторонам.

Внезапно несколько человек в зеленых мундирах выскочили на него с разных сторон и повалили на землю.

— На помощь! — закричал Латюд, в первое мгновенье принявший нападение за разбой. На крик его собралась толпа. Люди в мундирах, вооруженные палками, махали ими направо и налево, разгоняя любопытных.

— Это от‘явленный негодяй, — кричал один из них, — он убил более десятка невинных людей. Не поздоровится тому, кто придет ему на помощь.

Однако толпа, привыкшая к грубым выходкам полиции, делалась все гуще и гуще, и стали раздаваться голоса.

— У вас все считаются преступниками! Молодой человек, видно, иностранец, вы не имеете право трогать его.

Между тем полицейские принялись связывать Латюда веревками.

— Граждане, — закричал несчастный, — освободите меня, клянусь вам, что я страдаю безвинно.

Удар по голове прервал его слова, и он лишился сознания.

Он пришел в себя на соломе темной камеры. Ужасное пробуждение! Итак, опасности, страданья, лишенья привели только к такому печальному результату. Он снова был во власти своих врагов, и надежда на спасенье окончательно угасла для него. Вскоре дверь камеры отворилась, и при свете фонаря появилась зловещая физиономия. Это был агент французского короля. Он остановился против Латюда и молча, насмешливо глядел на него.

— И вы думали, — сказал он, — что голландское правительство предпочтет вашу драгоценную особу своей дружбе с могучим королем Франции. Ах, молодой человек, как вы легкомысленны.

— Убейте меня, — закричал рыдая Латюд. прекратите мое существование.

— В Бастилию, друг мой, в Бастилию! — сказал полицейский и исчез за дверью.

Три дня спустя, избитый, связанный, измученный дорогой Латюд был водворен обратно в Бастилию. Он был брошен в подземный карцер с цепями на руках и ногах, на сырую солому, без одеяла.

Этот карцер, могила живого человека, помещался на восемь футов ниже уровня земли. Узник был погружен в атмосферу сырости и зловония, в которой кишели крысы и насекомые. Карцер был слабо освещен узким окном, почти щелью, пробитой у самого потолка. Через него несчастный получал то небольшое количество света и воздуха, которое отпустили на его долю палачи. Простой необтесанный камень служил ему одновременно столом и стулом. Гнилая солома на полу была его постелью. Цепи до крови растирали руки и ноги. Целые легионы крыс бегали по его лицу и рукам, пока он спал, и кусали его, когда он хотел их прогнать.

Несколько дней узник неистовствовал в своем карцере, колотил кулаками в стену, царапал себе лицо и грудь, кричал… затем, как и все заключенные, затих. Целыми часами он сидел неподвижно, не то думая о чем-то, не то погружаясь в дремоту. Время остановилось для него.

Прошло пять лет. Многое изменилось в жизни живых людей, но заживо погребенные ничего не знали об этом. Сторож Дарагон однажды решился напомнить начальнику тюрьмы об обитателях подземелья.