В 1890-х годах, перед олимпиадой, возникло множество атлетических клубов. Появились новые увлечения. В 1923 году возле Глифады и Айос-Космас устроили новое поле для гольфа, в 1925 году в Фалероне, в конце авеню Сингру, — беговую дорожку. Общества любителей леса (филодасикос) придумывали схемы, по которым озеленялись Ликавет, Филопапп, окрестности Акрополя и холмы за стадионом.
Растущее население нуждалось в большем количестве воды. В Афинах мало природных источников воды, ключи есть на Акрополе, да еще несколько в других местах. Император Адриан, помимо прочих благодеяний, обеспечил Афины водой, проведя акведук от источников у горы Парнас. Водопровод заканчивался у западного края Ликавитоса цистернами (дексамени), давшими имя ближайшей площади. В 1830-х годах местная администрация их починила. К 1880-м годам стало ясно, что требуется более радикальное решение, и чиновники Трикуписа рассматривали разные варианты, вплоть до подведения воды из озера Стимфалия на Пелопоннесе. Только в 1925 году был подписан контракт с американской компанией на сооружение плотины и создание водохранилища в холмах у Марафона. Оттуда по водопроводу через туннель вода подавалась в Афины. Этим источником до сих пор пользуется четырехмиллионный город, но помимо того используют воду, поступающую из источников, расположенных северо-западнее Дельф. Во времена Миллера вода казалась дорогим удовольствием. Теперь недостатка в ней нет.
Питьевой воды сейчас тоже хватает. В XIX веке ее в бочках везли от родников Марусси, Кифиссии и Кесари-ани. Спиридон Луис, победитель марафонского забега, приобрел разрешение поставлять в Афины воду из Марусси. Сегодня в любом киоске продают пластиковые бутылки с охлажденной водой.
В период между мировыми войнами афинские улицы патрулировались британской полицией. Иностранные миссии имеют долгую историю. Это был один из способов греческого правительства установить свою власть и поддерживать связь с западными странами. Правительство Венизелоса придавало им большое значение перед Первой мировой войной, пригласив французских специалистов реформировать армию, британских — обучать личный состав флота и итальянских — тренировать жандармерию. Британская полицейская миссия из трех человек была приглашена Венизелосом в 1918 году «с целью обучения методам лондонской полиции». Англичане решили, что обученная ими полиция способна заменить жандармерию в пяти основных городах Греции.
Согласно Миллеру, новая городская полиция в центральных Афинах была введена в январе 1925 года.
В регулировании дорожного движения стали заметны улучшения: частные автомобили парковались на своих местах, станции техобслуживания были реорганизованы, в моторных омнибусах появились объявления о плате за проезд и максимальном числе пассажиров, их салоны регулярно чистились и обеззараживались. «Раскуривать и свистать» запрещалось классическим объявлением, содержавшим два устаревших инфинитива. Первое время горожане собирались группами и восхищались тем, как полицейский управляет движением. Ловкость, справедливость, вежливость, точность, только в крайнем случае — проявление силы.
И главное достоинство греческих полицейских — их аполитичность. Люди верили полицейским, потому что они провозглашали один закон для всех. Люди знали, что полицейский, сэр Фредерик Холлидей, не делает исключений ни для кого. Это явственно было показано во время выборов 1926 года, когда полиция поддерживала порядок.
Большинство политических, общественных и экономических событий периода между двумя мировыми войнами не обошло стороной Афины. Сразу после поражения в Малой Азии король Константин бежал и в следующем году умер в Палермо. Его наследник Георг вскоре также бежал, и тогда была провозглашена республика. Перед правительством новой республики встали проблемы приема и расселения беженцев, силы страны были рассеяны между политическими фракциями, истощены враждой между венизелистами и популистами. Это был период переворотов и контрпереворотов, диктаторов Пангалоса и Кондилиса, о которых вскоре все позабыли и чей политический курс смогли прекратить на ранней стадии.
В 1935 году маятник качнулся назад, в Грецию прибыл король Георг. Вскоре демократические институты были ликвидированы, и бывший роялист, офицер и закоренелый политический интриган Иоаннис Метаксас возглавил правительство страны, фактически он стал диктатором. Панафинейский стадион стал местом собраний молодых, пышущих здоровьем националистов. Греческий вариант фашизма был особенно тяжел для ушедших в подполье местных коммунистов. Их лидеры были схвачены и заключены в тюрьму в крепости Навплиона, маленького приморского городка, где сам Метаксас в 1890-х годах, еще будучи молодым, служил офицером.
Когда в период депрессии 1930-х годов ухудшились экономические условия, кварталы беженцев стали местом активной работы коммунистической партии Греции. Одной из причин было то, что расселение проходило медленно, не по полной программе. Даже после Второй мировой войны несколько тысяч беженцев все еще жили в сараях и трущобах. Поначалу беженцы видели в Венизелосе своего единственного защитника от окружающей их жестокости и несправедливости. Прошло время, основные проблемы экономики и социальной интеграции оставались нерешенными, и многие прониклись симпатией к коммунистам. Результаты выборов показывают различия в политических симпатиях буржуазного центра вокруг Колонаки и окраинных бастионов венизелизма, где в начале 1930-х годов коммунисты были очень влиятельны. При диктатуре Метаксаса, загнавшего коммунистов в подполье, их влияние стало скрытым. Но вскоре, когда началась война, оно обрело важное значение.
В апреле 1940 года итальянские войска оккупировали Албанию. 28 октября итальянский посол предъявил Метаксасу ультиматум, в котором было требование в течение трех часов позволить Италии занять стратегические позиции на территории Греции. Метаксас ответил «нет». Этот отказ каждый год отмечается как День «Охи» — день, когда Греция сказала «нет». И снова Афины провожали солдат, отбывающих на албанский фронт, оплакивали погибших, праздновали победы в боях против итальянских войск. Но 6 апреля 1941 года немцы, не дождавшись успехов итальянской кампании против Греции, начали вторжение. Немецкие силы вошли в северную Грецию из Югославии. Всего семь недель потребовалось им, чтобы вытеснить силы союзников, заставить их отступить и открыть путь в Грецию.
В воскресенье 27 мая 1941 года, когда армия нацистов наступала на Афины, афинские немцы укрылись в Немецком археологическом институте. Взглянув на Акрополь, они увидели флаг рейха, развевающийся с бельведера восточного угла крепости. Появились немецкие военные. Этот флаг был сброшен с Акрополя в ходе героической операции молодым Манолисом Глезисом ночью 31 мая. Снова вывешенный нацистскими оккупантами, он провисел до 12 октября 1944 года, пока немцы не отступили на север, за несколько часов до того, как силы союзников, ударив с Патраса, освободили город. Как и всегда, Акрополь использовался как символ страны, и потому именно здесь вывешивали флаг, возвещавший всем, порабощен или свободен город и народ.
Экономика Греции и особенно Афин зависела от импорта продовольствия. Прекращение импорта, нехватка тягловых животных, тракторов, фуража, семян и удобрений вызвали голод, который еще более обострился в результате грубого вмешательства оккупационных властей. Крупные города страдали больше, чем деревни, где достать еду было легче. Хуже всего пришлось Афинам и Пирею, особенно кварталам беженцев. Очень быстро закончились основные запасы продуктов. Хлеб, рис, масло и сахар выделялись пайками. Деньги обесценились.
Повезло тем, у кого было золото — единственный подходящий для обмена товар. Прочие были вынуждены голодать. На улицах выросли очереди. Горючего тоже не хватало, транспорт не работал, люди ходили пешком. Поскольку заводы были реквизированы и работали на рейх, все больше и больше людей оставались без работы.
Зима 1941/42 года выдалась необычно холодной, свирепствовал голод. Официальные пайки предусматривали только 350 калорий в день на человека в среднем. Водянистый бобовый суп в центрах общественного питания добавлял еще 140 калорий. Если случайно удавалось добыть хлеба, овощей и фруктов на рынке, всего в день получалось не больше 800 калорий, в то время как для выживания требуется не меньше 2000. Смерть стала обычным делом, люди привыкли к ней. Считается, что за год, с начала октября 1941 года, умерли 40 000 человек.
В книге «В гитлеровской Греции» (1993) дается хроника, очень напоминающая рассказ Фукидида о чуме в V веке до н. э.:
Отчаявшись добыть денег, шли на улицы продавать свои вещи. В доках Пирея набережные заполняла толпа безработных мужчин… Уличные продавцы предлагали куски лепешек из муки рожкового дерева, выглядевшие как отбросы, фиги, прочие фрукты, спички, сигареты, старую одежду. На тротуарах лежали нищие. Посреди площади Согласия, растянув в тепле вентиляционных решеток метро подстилки, лежали люди всех возрастов, протягивая к прохожим руки… Для многих единственным способом выжить остался сбор травы и сорняков за городом. Их варили, когда могли добыть топливо, и ели без масла. Но эта трава почти не насыщала… Дети копались в мусорных ящиках, искали объедки или ждали у служебных входов больших гостиниц. Другие роились у дверей ресторанов. Некоторые немецкие офицеры издевались над мальчишками, бросая им с балконов объедки и наблюдая, как они за эти объедки дерутся… Несмотря на то, что постоянное недоедание истощает тело, подтачивает здоровье и лишает сил, работающим семьям не остается иного выбора, чтобы выжить, кроме как ходить на работу, что бы ни случилось… Дерево и уголь стали очень дороги, порою их вообще невозможно достать, поэтому дома не отапливаются и люди становятся жертвами простуд, гриппа и туберкулеза. После нескольких недель недоедания люди быстро слабеют. От недостатка витаминов появляются опухоли и нарывы на руках и ногах. Если их не лечить, они распространяются на лицо и все тело. К началу 1942 года эти симптомы встречаются у половины семей в бедных кварталах.
Последняя стадия перед смертью — состояние физического и умственного истощения. Это точка, когда организм полностью ослабевает, он уже не способен вернуться к жизни.
Сильнейшее впечатление производят дневники очевидцев этого периода холода и голода. «Холод, снег, голод, — пишет в своем дневнике Иоанна Цацос 25 ноября 1941 года. — Что будет с голодными детьми?» Она описывает свое возвращение в последний день года из конторы домой, на улицу Кидафинеон:
Я шла домой сквозь ледяную ночь. Стояла кромешная тьма. То здесь, то там слышалось что-то вроде плача, вроде жалобных стонов. Мне представлялись костлявые руки, тянущиеся ко мне, просящие того, что я совершенно не могла им дать. Ни малейшей надежды не было на этом пути. Везде побеждают немцы. Этот голод — просто массовое истребление народа, он убивает нас всех.
Иоанна Цацос была сестрой поэта Георгоса Сефериса и женой Константина Цацоса, друга и товарища Сефериса, позже ставшего президентом Греции, после того как Константин Караманлис вернулся в 1974 году из изгнания, чтобы возглавить правительство. Он стал героем студентов, когда объявил праздником 28 октября — день, когда Греция сказала итальянцам «нет». Под покровительством архиепископа Дамаскина он работал, раздавая хлеб детям и семьям казненных и заключенных. За смелость, с которой он оказывал сопротивление оккупационным властям и защищал от уничтожения еврейскую общину, архиепископ прославился как герой войны.
Супругам Цацос повезло, потому что у них были вещи, которые они могли продать и обменять на еду. Они продали детский велосипед за один золотой фунт, купили жилистых бобов и желтого турецкого гороха. Но когда этот запас кончился, положение все еще оставалось тяжелым. Их дневники рассказывают, как от голода умирали люди, гибла лучшая молодежь, казненная немцами за хранение оружия и взрывчатки, за саботаж на заводах, за организацию побега на Средний Восток британских офицеров, отставших от своих, они пишут об отчаянии вдов и матерей, приходивших к ним за утешением. В то время их дом стал местом сбора друзей, которые обсуждали войну, сопротивление, способы восстановления страны, когда этот кошмар закончится. Караманлис был среди них.
Голод по-разному действовал на людей. Больше всего страдали взрослые люди старше сорока лет, особенно мужчины, наверно потому, что в первую очередь они всю имеющуюся еду отдавали детям. Война плодила вдов и сирот. Поскольку зимой 1941 года смерть была очень частым явлением, похороны проводились в беспорядке, напоминая о временах описанной Фукидидом афинской чумы; афиняне хоронили своих мертвецов, как могли, в смерзшейся земле в общих могилах на кладбищах. Многим семьям не хватало средств или сил, чтобы похоронить родственника как подобает. Голод притуплял чувства. Кто-то становился раздражительным или безразличным. Другие, как во время чумы, пытались забыться в поисках удовольствий.
Освобождение пришло в октябре 1944 года. Немецкая армия отступила, оставив за собой политический хаос. Греческое правительство во главе с Георгосом Папандреу вернулось из изгнания вместе с британской армией. Афиняне высыпали на улицы, пьяные от радости. Греческий флаг вновь поднялся над Акрополем под взглядами тысяч афинян, в том числе и Иоанны Цацос. В этот момент повсюду царило счастье. Спустя полтора года Сеферис описал в дневнике события, последовавшие за освобождением от кошмара войны и оккупации. Он смотрел, как в Археологическом музее откапывали статуи, зарытые для сохранности. Статуи, еще перепачканные в земле, расположенные в беспорядке; рука какого-то огромного бога; обнаженная женщина, у которой видна только «улыбка ее ягодиц». «Это был хор воскресших, второе пришествие, наполнявшее нас безумной радостью».
Но радость была омрачена конфронтацией между союзными силами и коммунистами, а также кровавыми событиями Декемврианы, декабря 1944 года. Смотреть на место этих событий лучше всего с площади Колонаки, где находится посольство Великобритании, все еще пользующейся в Греции огромным влиянием.
Глава тринадцатая
Ликавитос, Колонаки, британское посольство
Если смотреть с горы Ликавитос в направлении моря и Фалерона, Колонаки будет перед вами как на ладони.
Почти до конца правления короля Георга это был поросший кустарником склон, на котором паслись овцы. Первые фотографы середины XIX века запечатлели с Акрополя вид голого склона, по которому петляет тропинка, до самого Королевского дворца. В конце XIX века здесь вырос квартал, растянувшись от северной стороны авеню Василиссис Софиас до Ликавитоса. Британская и Американская школы, которые теперь заслоняет больница Евангелисмос и окружают многоэтажки, были построены в 1880-х годах на пустыре. Поначалу некоторые студенты жаловались на удаленность от центра города. Даже на рубеже столетий в Колонаки еще оставались пустыри.
В 1880-х годах на нижних склонах Ликавитоса произошел абсурдный «дипломатический инцидент». Артур Николсон, молодой, подающий надежды дипломат, был направлен из Константинополя в Афины на временную работу в британскую миссию. Николсон не знал греческого языка. Работая в миссии на должности первого секретаря, он заскучал на службе, устав от жизни дипломата и однообразной конторской работы. К экономической политике Трикуписа он относился критически, что не добавляло ему популярности.
Однажды Николсон пошел прогуляться под соснами на склоне Ликавитоса. К нему обратился жандарм по имени Кальпузос, чьей обязанностью было следить, чтобы гуляющие не портили сосен, туша об них сигареты. Он схватил дипломата за руку и ударил по плечу дубинкой. Как рассказывает сын Николсона Гарольд, его отец на демотике объяснил жандарму, что он представитель Великобритании (однако Гарольд упоминал, что его отец не знал греческого). Жандарм снова с силой ударил его по шее. После безуспешного вмешательства двух греческих прохожих, которые пытались узнать имя и номерной знак жандарма, Николсон получил третий удар и ретировался. Жандарм кидал в убегающего камнями.