Последствия немецкой оккупации были тяжелыми. Длительное недоедание подорвало здоровье людей, свирепствовали болезни: конъюнктивит, трахома, чесотка, туберкулез, а в сельской местности — малярия. Это отмечали работники Красного Креста. Восстановление в послевоенные годы шло медленно, несмотря на масштабную помощь США и ООН. Американские товары прочно вошли в сферу греческой экономики, даже в удаленных сельских районах. Жестянки с калифорнийскими кальмарами были обычными для сельских магазинов даже в 1960-х годах.
Весной и летом 1945 года американский писатель Эдмунд Уилсон предпринял поездку в Великобританю, Италию и Грецию, собирая материал для «Нью-Иоркера». Репортажи и впечатления от поездки он собрал в книгу с тенденциозным названием «Европа не по Бедекеру» (1947). Уилсон прибыл в аэропорт Элевсина американским военным транспортом и въехал в Афины по Священной дороге, глядя, как по мере приближения вырастает Акрополь над низкими афинскими крышами: «удивительный, драматический, священный, и в то же время призрачный». Он остановился в иссеченном пулями отеле «Гран Бретань». (Это неудивительно: отель находился в гуще политических событий. В декабре 1944 года демонстрация возле отеля переросла в конфронтацию между коммунистами и британскими войсками.) Служители гостиницы были неловки, напуганы и угрюмы. Но город, в отличие от Рима, был
…чистый, с хорошо подметенными улицами, маленькими домиками, белыми, светло-серыми или желтыми, почти без всяких украшений в средиземноморском стиле, скорее, классического вида. Среди них несколько античных памятников, какие можно встретить в любой точке западного мира. Постепенно понимаешь, что они настоящие, что в архитектуре римляне в большой степени подражали грекам, и представляешь, каким огрубляющим и омертвляющим было это подражание. Сам Парфенон, Эрехтейон, храм Ники Бескрылой сохраняют живописность, яркость, изящество, каких я не встречал нигде прежде. Они не выглядят скелетами ушедших веков, эти памятники все еще облагораживают мир своим сиянием — мир кубических домов и магазинов, который выглядел бы без них бледным и скудным, лишенным индивидуальности.
Уилсон удивленно заметил, что американские солдаты предпочитают Грецию Италии. Греки тише и не так театральны. Здесь меньше нищих и проституток. По сравнению с городами Италии, Афины выглядят упорядоченными, будничными и новыми, улицы здесь монотонны и более заурядны. По сравнению с Италией, Греция была «страной, где вообще ни у кого ничего не было». В Италии продолжали производить и продавать предметы роскоши: полосатые галстуки, розовые комбинации, кружевные бюстгальтеры, духи, сласти, печенье. В Афинах ничего этого не было. Женщины надевали скучные дешевые платья и не красились. Мужчины не носили галстуков. Лучшее, что можно было найти в самых дорогих ресторанах, это филе рыбы, тушеные томаты, бутылка рецины и ломтик папайи. Зато афиняне во время отступления немцев уберегли свою электростанцию, и по ночам город выглядел жизнерадостно, «мерцая среди холмов под чистым летним небом».
Несмотря на отчуждение, быстро налаживалась культурная жизнь. Для прозападного, утонченного литературного сообщества Колонаки, Марусей и Кифиссии это был период самых тесных культурных отношений между Грецией и Великобританией. Целое созвездие авторов собралось вокруг британского посольства. Возглавлял их историк, специалист по Византии Стивен Рэнсимен, описавший послевоенные Афины в нескольких ярких письмах своей матери. Там был Патрик Ли Фермор, писатель Рекс Уорнер, переводивший Фукидида. Эти люди были друзьями Георгоса Сефериса, Георгоса Кацимбалиса (героя книги «Колосс из Марусси» Генри Миллера) и Гики, женатого на бывшей супруге Рекса Уорнера Барбаре. Одно время самым уважаемым афинским журналом был «Англо-элленик ревью», издаваемый Георгосом Кацимбалисом. В нем впервые публиковались некоторые произведения Сефериса. Здесь также были те, чьи имена ассоциируются с золотым веком, — поэты Джон Леманн и Бернард Спенсер. Эдмунд Кили вспоминает о литературной атмосфере до- и послевоенных Афин в своей книге «Создавая рай» (1999), где рассказывает о дружбе с Миллером, Дарреллом, Сеферисом и Кацимбалисом. Позднее город и окрестности продолжали притягивать самые светлые литературные звезды в мир британского посольства. Вот некоторые из них: Роберт Лидделл, Френсис Кинг, Джон Фаулз и Барри Ансуорт.
Пятидесятые и шестидесятые годы, время восстановления после гражданской войны, складывались очень удачно для иностранцев в Афинах. Их фунты и доллары были в цене. Жизнь была дешевой, а страна прекрасной. Частные автомобили еще не разрушили привычный облик Афин. Можно было легко заработать на жизнь, обучая английскому языку, даже не имея квалификации. Спрос на уроки английского среди преуспевающих афинских семей казался неутолимым. Можно было преподавать в британском посольстве, или в греческой фронтистерии (название частного института, придуманное Аристофаном), или частным порядком, индивидуально. Платили хорошо. Это вполне стоило того, чтобы прождать все утро возле бюро регистрации иностранцев для продления или получения вида на жительство («розовый листок» нужен был, чтобы иметь право менять иностранную валюту на драхмы). Для тех, у кого не было ни денег, ни работы, всегда оставалась возможность сдать кровь. За один раз платили 400 драхм, примерно 5 фунтов стерлингов. Это было хорошее время для учителей и для проходимцев, для гениев, художников и писателей.
После войны стало очевидно, что посольству требуется более просторное помещение. В 1950-х годах построили бетонный архив. Его надежность была проверена во время нескольких крупных демонстраций по поводу кипрского вопроса. Исключая Кипр, где колониальные силы представляли интересы Великобритании, в конце 1940-х годов большое влияние в Греции получили Соединенные Штаты с их доктриной Трумэна.
Последствия этой смены коней на переправе ощущаются до сих пор. По крайней мере, помня о соучастии США в преступлении режима «черных полковников», террористическая «Группа 17» видела в Соединенных Штатах главную действующую силу, эксплуатирующую политическую зависимость Греции. Главными объектами покушений стали американские чиновники. Во всех слоях греческого населения усилились антиамериканские настроения, как результат политически зависимого положения страны. Американского президента называли планетархом, повелителем планеты. Посольство США, современное здание работы Вальтера Гропиуса на Василиссис Софиас, стало привычным местом демонстраций, организуемых коммунистической партией. Сцены насилия под стенами посольства США стали привычными темами телерепортажей. На самом деле греческое правительство быстро осознало смену мировых приоритетов и придерживалось политики доброго согласия с Америкой. Об этом свидетельствовало положение советников, которое занимали послы США, постоянно находившиеся при министре иностранных дел.
Антиамериканские демонстрации заставили вспомнить о событиях в британском посольстве. В марте 1999 года прошел ряд антинатовских выступлений с протестами против бомбардировки Сербии и Косова. Наряду с США главными виновниками выставлялись Великобритания и Тони Блэр. В это время послом был я. Когда демонстрация шла по авеню Василиссис Софиас к американскому посольству, группа активистов, явно подготовившись заранее, бросилась, расталкивая полицию, по улице Лукиана к главным воротам британской резиденции. Полиция расступилась. Нападающие принялись карабкаться на ограждение, избивая храбрых охранников посольства, которые оказывали им сопротивление, и колотили в блестящее зеркало тяжелых бронзовых дверей. Попав внутрь, они пришли в неистовство, снесли портрет королевы, ломали мебель и пятнали красной краской дорогие обои холла. Служащий посольства, критянин Леонидас, встал перед погромщиками и напомнил им, что это дом великого Венизелоса, часть греческого наследия, равно как и британского. Позор, если они разрушат его. Только после этого демонстранты ушли.
Глава четырнадцатая
Город сегодня
В 2002 году группа греческих архитекторов создала для Международной архитектурной биеннале в Венеции портрет Афин. Они назвали свою работу «Афины-2002. Абсолютный реализм». Работа выразила мысли сегодняшнего поколения архитекторов и специалистов по планированию о своем городе.
Точка зрения художников заключалась в том, что старые принципы архитектуры и городского планирования ушли в прошлое. Афины сформировались вопреки правилам и традициям европейской цивилизации (происходившим, как ни странно, из тех же Афин), город имел собственный ритм, очертания, идеи, выраженные во множестве красивых понятий: цезура и интервал, дезинтеграция, инверсия, мгновенность и избыточность, пустоты, зазоры, неполнота и диспропорция. Ближайшее будущее Афин они видели в соответствии со стандартами столицы развивающегося европейского государства. (Группа студентов из Нью-Йорка, побывавшая в Афинах летом 2003 года, заявила, что Афины гораздо больше похожи на Стамбул, чем на Барселону или Рим.) Некоторые из архитекторов решили, что такое пренебрежение к разумному планированию, какое показали афиняне в своей бессистемной работе, любопытно. Они даже согласились, что такой подход к строительству единственно верный.
Давайте переведем отвлеченные слова в конкретные примеры. «Цезура» видится в отделении археологических памятников или парков от торговой части города. В отличие от Рима или Парижа, исторические слои Афин не интегрированы в современный город, а отрезаны от него. Туристы становятся «добровольными пленниками центра города, закрытого для автомобильного движения». В отличие от Рима и Парижа, где соборы и церкви являются гордостью города и частью его исторического облика, в Афинах маленькие византийские часовни и церкви задавлены и окружены стеклом и бетоном ткани современного города. Маленькая часовня Святой Силы (Айя Динами) на улице Гермеса прилепилась на углу многоэтажного делового центра, и это только один из наиболее удивительных примеров того, как архитекторы попытались свести старое и новое, церковь и офисы. Они просто сосуществуют. Причина этого проста. Эти церкви строились, когда Афины были маленьким торговым городком, которому хватало маленьких церквей. В ходе развития больших европейских городов в Средние века и эпоху Возрождения такого периода не было.
Молодые архитекторы видели в Афинах город, где не уделяется внимание разделению пространства на личное и общественное. Внешние стены домов усеяны пристройками, балконами, антеннами и кондиционерами. Магазины на больших улицах, ведущих в Афины с побережья — авеню Сингру и Вулиагменис, — увенчаны огромными панелями с рекламой машин, сигарет и спиртного. Вечером павильоны озаряются светом огней. Пустые участки земли под автострадами заняты палаточными городками цыган, присутствие которых на правах беженцев было разрешено в 1923 году, и бывшими жителями Ано Лиосии, живущими здесь в палатках после страшного землетрясения 1999 года. Центральные площади оккупированы собаками. Тротуары приспособлены под магазины, как на улицах Афины или Солона, самых широких и самых неудобных для пешеходов в центре Афин.
Незавершенность городского пейзажа — скелеты домов в районах застройки, стальные штыри, торчащие из скульптур и из крыш недостроенных зданий, — это явление распространено по всей Греции. Человеку чужда навязчивость больших улиц, таких как та же Сингру или Пиреос, проникающие повсюду современные застройки и коммерческие районы, несущие суету подземных переходов и мостов.
Все это верно, но только до определенного момента. Афины — это современный, часто мрачный эквивалент живописного Константинополя или Каира XIX века. Греческая столица — непаханное поле для архитектурных теорий и красивых слов. По мнению архитекторов, идея здания, вписанного в окружающий город, ушла в прошлое.
Если афиняне всегда славились своей способностью колонизировать и гуманизировать окружающую среду, то здесь налицо неоправданное отвержение общественных интересов. Якобы раз мы не можем противостоять прогрессу, то придется его встраивать в новую архитектуру XXI века.
Архитекторы ссылаются на особенности Афин, отличающие город от Парижа, Рима, Праги, Мадрида или других больших городов Европы. Самые крупные здания Афин являются руинами V–IV веков до н. э. Есть несколько прекрасных византийских церквей и общественных зданий в неоклассическом стиле, в частности: академия, университет и Национальная библиотека, здания XIX–XX веков, хотя из-за разрушений в 1950—1960-х годах их меньше, чем могло быть, хорошие образчики современной архитектуры, от американского посольства работы Гропиуса до отеля «Хилтон» (хотя оба эти примера спорные). Однако в архитектуре не прослеживается непрерывная история развития города, последовательно отражающая все исторические стили. История Афин была разорвана, и новая ее часть началась в 1834 году; в этом временном разрыве не было создано традиций постройки общественных зданий, не было и общественных ресурсов для создания великого города. Архитекторы XIX века совершили смелую попытку. Их последователи в XX веке были ошеломлены нахлынувшим потоком событий. Приток беженцев в 1920-х годах привел к необходимости строительства удобного дешевого жилья. Массовое переселение в город в послевоенный период — к тотальному разрушению привычного облика города, где новое строительство было практически невозможно. Греки могут стенать, заявлять, что город переполнен и управлять им тяжело. Но Афины — это Афины, а не Рим, и с этим следует считаться.
Как мы видим, развитие Афин шло скачкообразно. Для послевоенной истории города характерны бурный рост, благоустройство и застройка пригородов.
Первый скачок связан с именем Константина Караманлиса, министра общественных работ, а с 1955 года — премьер-министра. Стабилизация греческой валюты и окончание гражданской войны привели к мощному притоку людей в Афины. Люди бежали от опасностей и нищеты сельской жизни, и им нужна была работа. Те, кто мог себе это позволить, использовали строительный бум, создав систему антипарохи. Остальные строили себе нелегальное жилье, называемое афтерета. И те и другие пользовались «дырами» в законах о строительстве.
Наиболее очевидным признаком беспорядочного строительства было разрастание жилых кварталов вширь и вверх, дома поднимались на склоны холмов, окружающих долину. Очертания города менялись непрерывно. Это происходило повсюду, от Гиметта до Эгалео. Приезжие и бездомные строились, как могли, и ожидали легализации задним числом. Можно было видеть, как идет этот процесс у границ города и даже в их пределах, в районах, где раньше строительство было запрещено, например на Турецких холмах (Турковуния).
В результате событий 1950-х и 1960-х годов изрядная часть города не соответствовала городскому плану развития. Землю разбивали на мелкие участки и продавали ее, якобы для сельскохозяйственных целей, по низкой цене. Под застройку ее продать было нельзя, потому что в плане развития застройка в этих районах была запрещена. Покупатель строил на этом месте дом или хижину за ночь и таким образом избегал бульдозеров, разрушавших нелегальные постройки. Это объясняет огромное количество скелетов недостроя в окрестностях Афин, зияющих бетонными проемами, ощетинившихся стальной арматурой. Однажды построенные, дома вместе с их хозяевами вступали в долгий процесс адаптации, переговоров, интеграции и наконец легализации. Поскольку они были нелегальными, им постоянно грозил снос. Тогдашние политики и чиновники не были заинтересованы в существовании трущоб, но сносить их они тоже не хотели. Поэтому постепенно к ним подводили различные коммуникации: воду, электричество, канализацию, создавали автобусные маршруты. Заботясь о нелегалах, чиновники приобретали политическое влияние. Обычно нелегальными постройками начинали заниматься перед выборами. Снос — крайнюю меру — заменяли штрафами. Еще летом 2003 года, в преддверии выборов, готовился закон о предоставлении нелегальным поселенцам определенного времени для того, чтобы урегулировать свои отношения с государством.
Такова игра, в которую играют правительство, чиновники и народ. Похоже, существующее положение дел всех устраивает. Таким образом удается избежать общественного строительства, обеспечивая каждого крышей над головой, в то время как некоторые делают на этом неплохие деньги. К тому же это мощный инструмент политического давления и социального контроля. На первый взгляд, эта система работает, но ценой постройки тысяч уродливых лачуг, разбросанных по склонам холмов вокруг Афин, и экологических проблем, связанных с потопами, возникающими из-за потоков воды со склонов.
Параллельно постоянному расширению города, строительству новых районов, самые привлекательные из пригородов, такие как Кифиссия, Марусси, Филофеи и Пси-хико, подвергались переделке для богатого контингента жильцов, заполнялись шикарными домами с бассейнами, воротами, охраной. Элитная застройка продвигалась дальше и дальше на север. Постепенно центр деловой активности также переместился в Марусси. В Марусси и Кифиссии, которые раньше считались тихими пригородами, строились торговые центры, кафе быстрого питания. То же самое творилось на прибрежной полосе, под Фалероном. Архитекторы называют это расширением периферии. Некоторые предсказывали гибель центра города, но этого не произошло, скорее, имеет место обратный процесс. Многим архитекторам не нравятся богатые, замкнутые в себе районы частных домов, считается, что они противоречат идее единства общества. Однако это признак свободы выбора. В то же время сохраняются землячества, хотя их становится меньше и они более открыты. А богатые буржуазные пригороды создают свою сферу общения. Так что технополис или мегаполис пока не построен.
Переломный момент в послевоенных Афинах наступил во время военной диктатуры 1967–1974 годов. До 1967 года, пока будущая проблема — все возрастающее использование частного автотранспорта — еще только смутно вырисовывалась, в городе еще можно было жить, и многие, как профессор Георгос Превелакис, описывали этот период как почти райский. В основном жизнь города концентрировалась на небольшом участке вокруг центра. Здесь были театры, правительственные учреждения, банки, кафе и рестораны, коммерческие предприятия. Все располагалось близко, можно было дойти пешком или быстро доехать на автобусе. И жители центра, и обитатели окраин могли за полчаса добраться до работы на автобусе (или все чаще — в том-то и беда — на машине). Дорога из Афин к морю, в Фалерон, Глифаду или Вулиагмени занимала один час. Рай, да и только, но семена распада уже были посеяны.
Население становилось обеспеченней, вырастал спрос на товары, автомобиль стал символом благополучия и основным средством для поездок за город. Система антипарохи уже уничтожила множество старых домов, заменив их рядами многоэтажек, из-за чего плотность населения в центре города выросла чудовищно. Увеличились и нагрузки на транспорт. Получился замкнутый круг: пытаясь решить проблему передвижения по городу, люди покупали автомобили, чем только усугубляли проблему.
Негативные тенденции получили дальнейшее развитие при режиме «черных полковников», которые ухудшили положение, утвердив высотный регламент.
Два здания олицетворяют режим полковников. Первое — пергаментного цвета Военный музей, который находится прямо через дорогу от британского посольства, на авеню Василиссис Софиас. Это массивное, приземистое здание, где скудно представлены экспонаты, относящиеся к войне за независимость, и собраны привлекательные картины Фалин Флоры-Каравии, посвященные балканским войнам и войне в Малой Азии.
Второе здание связано с восстанием молодежи против диктатуры — это Афинский политехникум. Это прекрасное неоклассическое здание работы Лисандра Кафтанзоглу расположено к северу от площади Согласия, на улице Патисион (28 октября). Учебное заведение было основано по завещанию Николаса Стурнараса, еще одного благотворителя из Метсова (отсюда название «Национальный Метсовский политехникум»). Этот политехникум стал ареной столкновения жесткого режима полковников и студенческого сопротивления. В ноябре 1973 года студенты заняли здание и потребовали отставки военного правительства, повесив на балконе большой плакат «НЕТ ХУНТЕ». Ночью с 16 на 17 ноября во двор политехникума вломились танки, полиция и армия подавили восстание ценой жизни нескольких человек. Таким образом, день 17 ноября превратился в символ сопротивления угнетенных, поэтому террористы «Группы 17» выбрали себе такое название.