Становление Гитлера. Сотворение нациста: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 6. Две концепции

Карл Харрер не разделял энтузиазма Антона Дрекслера относительно нового рекрута партии. Как вспоминал в 1929 году Гитлер, «Национальный председатель DAP был, в частности, глубоко убеждён, что у меня вовсе не было никаких риторических способностей, мне недоставало необходимого спокойствия для публичных речей. Он был убеждён, что я говорю слишком торопливо, я недостаточно обдумываю свои предложения. Мой голос слишком криклив, и, наконец, я постоянно машу руками».

Харрер сопротивлялся приглашению Гитлера в сообщество главным образом потому, что его представление о Немецкой Рабочей партии (DAP) сильно отличалось от представления Дрекслера, несогласие, которое имело свои корни ещё в дни их начального сотрудничества во время войны. Их послевоенное расхождение во взглядах на будущее DAP определит перспективы Гитлера в партии. Харрер рассматривал Гитлера как неотёсанного мужлана, который не будет вписываться в партию такого рода, какой он видел DAP. В течение осени и зимы Гитлера будут проверять, сможет ли он соответствовать высоким ожиданиям, какие были относительно него у Дрекслера.

Харрер всегда представлял, что DAP станет для рабочего класса версией Общества Туле, членом которого он был. Тайное Общество Туле, которое объединяло интерес к причудливому нордическому оккультизму и мистические идеи с народно-патриотическими (völkisch) и антисемитскими политическими идеями, принимало в свои члены только людей нееврейского происхождения. Члены общества верили в то, что Туле было доисторической нордической страной, возможно Исландией или возможно своего рода Германской Атлантидой, домом для первых германцев, чья цивилизация исчезла. Целью общества было исследование и возрождение культуры и религиозных практик Туле для того, чтобы построить новую Германию.

Общество Туле, символом которого была свастика, явилось плодом размышлений скитальца, посланного в Мюнхен весной 1918 года руководством Германского Ордена в Берлине, на основании убеждения в том, что деятельность Германского Ордена в столице Баварии была недостаточно успешной. (Germanenorden — антисемитское и пангерманское тайное общество, основанное в 1912 году). Этим скитальцем был Адам Глауэр, который называл себя Рудольфо фон Себоттендорф. Сын машиниста поезда в Нижней Силезии, Себоттендорф провёл много лет в Оттоманской Империи, где стал её гражданином и в 1913 году сражался во Второй Балканской войне. Он вернулся в Германию незадолго до Первой мировой войны, но поскольку был гражданином Оттоманской Империи, не должен был служить во время войны в вооружённых силах Германии.

Общество Туле функционировало в Мюнхене как прикрытие для Германского Ордена, направленное на координацию и побуждение народно-патриотической (völkisch) деятельности в городе. В период расцвета в начале 1919 года в нём было приблизительно две сотни членов и оно вело свою деятельность из снимавшихся комнат клуба военно-морских офицеров в роскошном отеле Vier Jahreszeiten («Четыре времени года»). Чтобы иметь как можно более широкую аудиторию, Себоттендорф купил Münchener Beobachter, доселе незначительную газету, специализировавшуюся на местных и спортивных новостях, которую по имеющимся сведениям Гитлер начал читать в Лехфельде. Общество также пыталось изменить реальную жизнь. Для этой цели оно 10 ноября 1918 года учредило военизированную группу.

Поскольку направленность Общества Туле была ограничена верхним и образованным средним классами, некоторые из его членов пришли к выводу, что следует учредить второе тайное общество под его опекой для обращения к рабочим. Вот почему Карл Харрер вошёл в контакт с Антоном Дрекслером, и эти два человека объединились для основания DAP как «Общество Туле» для рабочего класса. Тот же самый импульс породил Немецкую Социалистическую партию, которая в начале сентября оттолкнула Гитлера.

Себоттендорф позже станет утверждать, что Общество Туле, а не Гитлер, породило и вырастило Национал-социалистическую Немецкую Рабочую партию. В соответствии с Себоттендорфом общество обеспечило DAP как политическими идеями, так и организационной структурой. В его глазах Гитлер был не более чем одарённым инструментом в руках Общества Туле. «Мы признаём достоинства, величие и силу Адольфа Гитлера», — напишет Себоттендорф в 1933 году. Однако, доказывал он, работа Общества Туле была тем, что «выковало оружие, которое Гитлер мог использовать». В заявлениях Себоттендорфа наличествует некая правда. Харрер и Общество Туле были эффективными инструментами в первоначальном основании DAP. Кроме того, несколько будущих ведущих национал-социалистов были регулярными гостями на собраниях Туле, включая Антона Дрекслера, Дитриха Экарта, Рудольфа Гесса (будущего заместителя Гитлера), Ганса Франка (ведущий юрист Гитлера и администратор оккупированной Польши) и Альфреда Розенберга (будущий главный идеолог нацистской партии).

Роль Общества Туле также имела значение в той мере, в какой она указывала на неверхнебаварский, на некатолический посыл в учреждении будущей нацистской партии. Происхождение и окружение Себоттендорфа, равно как и значительных гостей группы, предполагает, что общество непропорционально посещалось теми жителями Мюнхена, кто не был ни католиком, ни верхнебаварцем, и кто лишь недавно сделал город своим приемным домом. Розенберг и Гесс родились за границей, Себоттендорф родился на Востоке, Экарт родился в Верхнем Пфальцграфстве в северо-восточной Баварии, а Франк происходил из юго-западного немецкого государства Баден. Гесс и Розенберг были протестанты; Экарт был сыном протестантского отца и католической матери, которая умерла, когда он был ещё ребёнком; Франк был «Старым Католиком[6]»; а Себоттендорф порвал с христианством, будучи привлечён к оккультизму, эзотерическим идеям и определённым течениям в исламе во время своего пребывания в Оттоманской Империи. Далее, Йоханнес Херинг и Франц Даннель, оба соучредители Общества Туле, прибыли соответственно из Лейпцига в Саксонии и из Тюрингии. Схожим образом большинство из казненных в качестве заложников членов Общества Туле в конце апреля в последние дни Советской республики не были верхнебаварцами и не были католиками. То, что говорилось уничижительно в послевоенные годы о тех, кто возглавлял революцию в Мюнхене в 1918 и 1919 годах — а именно, что они были «чуждыми к земле элементами» (т. е. элементами, чуждыми к Земле Бавария) — может быть равным образом приложено к Обществу Туле. Его ведущие члены в своём происхождении были правым зеркальным отражением руководства мюнхенской Советской республики.

Харрер рисовал в своём воображении, что DAP станет функционировать как привилегированное и отчасти секретное общество или ложа, которая посредством отбора своих членов, имевших влияние среди рабочих, через какое-то время станет популяризировать народно-патриотические (völkisch) и антисемитские идеи внутри рабочего класса. Нескладное поведение Гитлера не вписывалось в его концепцию партии.

Мало кто знал о существовании общества до казни некоторых из его членов в последние дни существования мюнхенской Советской республики. Даже такие имевшие хорошие связи в консервативных кругах люди, как эссеист и школьный учитель Йозеф Хофмиллер, не подозревали об Обществе Туле до конца Советской республики. 7 мая в одной из последних сохранившихся записей в его дневнике Хофмиллер задаёт себе вопрос: «Общество Туле? Что это такое?» Однако в последующие дни, когда казни были у всех на слуху, общество стало всеобщей темой в городе. Политически почти что за одну ночь Общество Туле приобрело легитимность как защитник Баварии против левых экстремистов в глазах многих людей, которые в ином случае рассматривали бы группу как не что иное, как эксцентричную «периферийную» организацию. На некоторое время казалось, что Общество Туле находится на подъёме, и поэтому концепция Харрера выглядела жизнеспособной.

Однако к тому времени, когда в сентябре на сцене появился Гитлер, у Дрекслера и людей, близких к местному председателю DAP, давно уже были сомнения относительно концепции Харрера, что DAP должна быть тайным обществом для рабочего класса в духе Общества Туле. Прежде всего, Дрекслер и его партнёры были самодостаточными людьми, и непохоже, что их воодушевляла идея понизить их до роли инструмента в руках Общества Туле. Также, слава и значение общества по следам крушения мюнхенской Советской республики продлились не более семи дней. В действительности глава группы самозваный аристократ Рудольф фон Себоттендорф покинул Мюнхен вскоре после падения Советской республики. По прошествии лишь немногим более года город Мюнхен ему уже наскучил.

За лето Общество Туле стало постепенно отходить на обочину политической жизни Мюнхена. Несомненно, что для членов DAP поддержка общества выглядела всё менее и менее важной. Члены Общества Туле должны были понять, что многие, кто состоял в оппозиции к Советской республике, были готовы вступить в Общество по тактическим соображениям, но не станут активно и продолжительно поддерживать Общество, когда республика была побеждена. Более того, было маловероятным, что общество, чьё само наименование означало отрицание христианства, сможет пустить глубокие корни в католическом истэблишменте Баварии. Себоттендорф и его соратники назвали общество «Туле», веря в то, что Исландия, до своего упадка, служила убежищем для германского народа, сопротивлявшегося христианизации в начале Средневековья. Вкратце, к осени 1919 года Общество Туле было лишь тенью себя прежнего.

Вместо того, чтобы встать на сторону Харрера в его видении DAP как тайного общества, Дрекслер активно предлагал привлечение Гитлера в партию в качестве эффективного устного передатчика его пропаганды; то есть использовать его для обращения прямо к публике. Дрекслер рекомендовал Гитлера для произнесения его первой официальной речи для DAP на октябрьском собрании партии. Поскольку Харрер стал «хромой уткой» внутри партии вследствие сворачивания Общества Туле, Дрекслер сделал по-своему. Единственной уступкой, которой смог добиться Харрер, было то, что Гитлер будет не первым, главным докладчиком, но вторым в этот вечер.

Инаугурационная речь Гитлера на собрании DAP была мгновенным успехом. Она имела место вечером 16 октября 1919 года сразу после главного доклада партийному собранию в Хофбройкеллер, одном из наиболее известных пивных залов Мюнхена, расположенном через реку от центра города. Как сообщала спустя несколько дней газета Münchener Beobachter, Гитлер говорил «вдохновляющими словами», защищая «необходимость объединения против общего врага наций» — то есть евреев — и призывая людей поддерживать «германскую прессу так, чтобы нация узнала вещи, о которых умалчивают еврейские газеты».

Хороший приём дебюта Гитлера доказал правоту Дрекслера, в результате чего новобранец партии стал одним из её систематических ораторов. Германн Эссер, который подобно Гитлеру работал для Майра и который теперь регулярно посещал собрания DAP, также вскоре понял, что Гитлер превосходит всех остальных в своём таланте оратора. Эссер вспоминал об этих ранних речах: «Я полагаю, что эффект Гитлера даже тогда основывался на обстоятельстве, раз за разом замечавшемся мною позже: люди из Австрии, урождённые австрийцы, обычно обладают большим талантом для выступления без записей, чем северные немцы или мы, баварцы». И всё же, согласно Эссеру, австрийское происхождение Гитлера было не единственной причиной для его успеха как оратора: «И он также проявлял хорошее чувство юмора в некоторых из своих наблюдений, он мог быть довольно ироничным временами. Всё это вместе и было тем, что воздействовало на его слушателей». Более того, Гитлер воспринимался более неподдельным, чем другие ораторы. Люди полагали, что в нём есть нечто особое, что делало его такой привлекательной фигурой. Они видели в нём того, кто был «солдатом и того, кто голодал», того, кто производил «впечатление бедолаги», и того, чьё использование иронии делало его речи особенными.

Гитлер выступал снова на собрании 13 ноября, на фоне подъёма антисемитской агитации в Мюнхене в виде антисемитских листовок, раздаваемых или разбрасываемых на улицах. На этот раз речь шла о Версальском договоре. Гитлер использовал своё собственное ощущение предательства — которое у него было с конца весны или начала лета по отношению к Соединённым Штатам, Британии и Франции — чтобы настроиться на аудиторию. Он заключил, что «не существует международного взаимопонимания, только лживость; нет примирения, только насилие». За чем последовали, в соответствии с докладом полиции о событии, «громогласные, длительные аплодисменты».

Пятнадцатью днями позже Гитлер был пятым оратором на другом партийном мероприятии. Он снова вернулся к теме пустоты обещаний, сделанных в конце войны о самоопределении народов, призывая: «Мы требуем человеческих прав побеждённых и обманутых», и спрашивал свою аудиторию: «Мы граждане или мы собаки?» Однако Гитлер не только нападал на державы-победительницы Первой мировой войны; он также привёл позитивный пример для установления правительства технократов. Под смех своих слушателей он говорил о Матиасе Эрцбергере, министре финансов, который родился в городе Буттенхаузен в Швабии и был учителем: «Человек, который является лучшим учителем в городе Буттенхаузен, всё же может быть наихудшим министром финансов», — и потребовал: «Нам нужны эксперты в нашем правительстве, а не некомпетентные лица».

Когда осень перешла в зиму, собрания DAP стали проводиться в ужасно холодных местах из-за запрета обогрева залов для собраний вследствие сильного недостатка топлива в Мюнхене. Но всё же вовлечение Гитлера начало окупаться, поскольку посещаемость мероприятий DAP начала расти. Когда 10 декабря он вышел вперёд в зале ресторана Zum Deutschen Reich для обращения к митингу — в своих чёрных брюках, белой рубашке, чёрном галстуке и старом изношенном пиджаке, который по слухам был подарком еврейского лоточника в предвоенной Вене, — перед ним было три сотни человек. Это было более чем в десять раз больше размера аудитории, какая посещала некоторые из партийных собраний предыдущим летом.

Как и в других своих выступлениях, Гитлер старался определить выводы из того, что он рассматривал как пустые обещания Вильсона о рассвете новой эры в международных делах. Он задавал три вопроса: «Кто виновен в унижении Германии? Что есть право? Может ли быть право без права? [Т. е. может ли существовать справедливость без формальной системы правосудия?]».

Для Гитлера могущество, власть были более важными, чем право, верование, которое для него в то время не было следствием социально-дарвинистских размышлений. Скорее это разжигалось тем, что он видел как воплощение того, что данные Соединёнными Штатами обещания Германии к концу войны стали ничего не значащими, когда подверглись проверке. Гитлер говорил: «Мы сами могли видеть это к концу войны. Северная Америка отклоняет вступление в Лигу Наций, потому что она могущественна сама по себе и ей не требуется помощь других, и потому что она стала бы чувствовать себя ограниченной в своей свободе действий».

Вера Гитлера в то, что «сила и знание того, что за его спиной имеются союзники в тесном строю, решают, что является правильным», была основана также на прочтении истории предшествующих столетий. Он доказывал, что обращение Китая с Японией в девятнадцатом веке, подход Британии к Индии, дискриминация не-белых иммигрантов в Соединённых Штатах и подход Англии к Голландии в начале современной эры — всё это было следствием силы, а не права. Он заявлял, что только если немцы осознают то, что уже знают все остальные — что нет права без силы — тогда лишь Германия сможет выжить. Он также утверждал, что Германия должна найти ответ на проблему недостаточности продовольственных запасов, что вело к эмиграции её населения в Британскую Империю. Эмиграция была пагубной, поскольку она приводит к потере для Германии её лучших людей, следствием чего Германия будет ослаблена, а Британия усилена в международных делах.

Сутью выступления Гитлера в холодном зале Zum Deutschen Reich были два положения: во-первых, Германия должна преобразовать себя, чтобы выжить на всемирной сцене. И во-вторых, Германии следует понять, какие страны всегда будут её врагами и какие лишь разовьют враждебность к ней из целесообразности. Он продолжил, утверждая, что существует два вида врагов: «Первые включают наших извечных врагов, Англию и Америку. Во второй группе нации, которые выработали враждебность к нам как следствие их собственной прискорбной ситуации или вследствие других обстоятельств». Одной из стран, которую Гитлер выделил как не являющуюся естественным врагом Германии, была та, что понесёт наибольшие потери в своей борьбе против Германии во Второй мировой войне: Россия.

В отношении внутренних дел Гитлер выделил для обвинений, так же, как он это делал в Лехфельде и в своём письме к Гемлиху, не большевизм, а еврейский финансовый капитализм: «Мы боремся с деньгами. Нас спасёт единственно только работа, не деньги. Мы должны раздавить процентное рабство. Наша борьба — с расами, которые представляют деньги».

Таким образом, он заключает, что немцы должны противостоять еврейскому капитализму и англо-американскому миру, если немцы хотят стать «свободными людьми в свободной Германии».

Даже хотя Гитлер в течение осени 1919 года стал более активным в DAP, его повседневной работой оставалась пропаганда для Командования 4-го Военного Округа. До конца октября он всё ещё формально служил во Втором пехотном полку. 26 октября он был переведён в 41-й Стрелковый полк (Schutzenregiment 41), где он станет служить в качестве «офицера по образованию» при штабе полка. В результате этого перевода Гитлер был перемещён ближе к сердцу Мюнхена, где он получил место проживания в казармах 41‑го Стрелкового полка, в Турецких Казармах, в том самом месте, куда его спас от побоев Михаэль Кеог, ирландский доброволец в вооружённых силах Германии.

У Гитлера теперь была должность, которая ему нравилась. Ему надо было лишь выйти из казарм, чтобы оказаться прямо в сердце мюнхенского квартала искусств, в центре которого были наиболее известные музеи искусств, Старая Пинакотека и Новая Пинакотека. И оставаясь внутри Турецких Казарм, он мог проводить своё время в полковой библиотеке, за которую он теперь был ответственен, и погружаться в своё любимое времяпрепровождение: чтение.

Выходя из казарм по официальным делам, Гитлер иногда будет обращаться к воинским частям в Мюнхене. В одном случае его перебросили в Пассау на баварско-австрийской границе, где он провёл часть своего детства, для беседы с солдатами полка, размещённого в этом городе. В январе и феврале 1920 года он также участвовал в качестве докладчика в двух пропагандистских курсах того рода, в каких он сам принимал участие предыдущим летом, делая доклад на тему «Политические партии и что они означают», а также на свою излюбленную тему «Версальский мир».

Офицер, возглавлявший эти два курса, не Карл Майр, был настолько впечатлён вдохновенной речью Гитлера о Версале, что он поручил ему сочинить листовку, которая бы сравнила, как следует из её заголовка, «Карательный Брест-Литовский мир и Версальский мир примирения и международного взаимопонимания». Гитлер вложил в составление листовки всю свою страсть, демонстрируя, как, по его мнению, Брест-Литовский мир, который Германия навязала России в начале 1918 года, был миром равных. Он старался продемонстрировать, что Германия сохранила Россию в полном порядке и немедленно возобновила с ней отношения, а также отказалась почти от всех требований репараций. Вкратце, Гитлер представил Брест-Литовский мир как результат стремления установить «мир и дружбу». По контрасту с этим Версальский договор он описывал как «карательный мир, который не только ограбил Германию на её исконные территории, но и который продолжит обращение с Германией как с парией, делая материальное и социальное восстановление Германии невозможным».

В течение поздней осени 1919 года и последующей зимы Гитлер курсировал между Турецкими Казармами, офисами Окружного Военного командования 4 и местами, в которых встречались члены DAP и её руководство. Его деятельность для DAP и работа на армию дополняли друг друга.

[6] Старый Католик (Old Catholic) — термин, относящийся к нескольким небольшим национальным церквям, которые прервали отношения с римской католической церковью на основании расхождений в доктрине (примечание переводчика)