Ступени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если бы Каримов посмотрел документальную киноленту «Достоинство», где ташкентская проститутка произносит эти горькие слова, он вряд ли отнес бы их на свой счет. Другие мерки. Другой уровень. Другое «достоинство». И другая цена.

Вообще-то, Каримову можно позавидовать. Говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей… У Абдувахида Каримовича и рублей было в избытке (в том числе золотых николаевских империалов), и доверенных лиц хватало. Не всякий, надо признать, в состоянии найти несколько десятков (по материалам дела — более тридцати) надежных людей, готовых хранить деньги и золото, не задавая вопросов и не задаваясь вопросами.

Каримовы-младшие указали, что ценности их отца хранились у Абдуллаева Ф.

Абдуллаев Ф. сообщил: «Каримов иногда приносил не золотые изделия, а золотые монеты. Некоторые монеты были достоинством 10, а некоторые 5 руб. Количество их точно указать не могу, что-то около 2 тысяч штук. Монеты Каримов приносил завернутыми в бумагу или кусок материи. Я их укладывал в аптечную банку емкостью 800 граммов. В мае 1983 года был арестован начальник ОБХСС Музаффаров. После этого Каримов передал мне, чтобы я перепрятал золотые монеты. Через несколько дней ко мне пришел мой зять и передал от Каримова 200 десятирублевых золотых монет. Я разложил их в 6 восьмисотграммовых банок, а банки уложил в 5 асбестовых труб, а трубы замуровал с двух концов. Шестую банку уложил в кусок толстой резины и залил с двух концов цементом».

Гемологической экспертизой установлено, что вес монет — 11 кг 407,68 г, стоимость — 368 613 руб. 27 коп.

Люди, которым можно было доверить такие деньги, котировались так же высоко, как и те, кто, «давая» взятки, одновременно страховал Каримова от «прокола». Среди последних ключевой фигурой, бесспорно, считался Музаффаров. Который очень многое умел. И очень многое знал. Недаром «эмир» так взволновался после ареста своего верного «янычара» от ОБХСС.

Из показаний свидетеля Султанова: «О том, что Музаффаров был в близких отношениях с Каримовым, знали все. Об этом свидетельствует хотя бы такой факт, что он напрямую шел к Каримову на прием, хотя производственные вопросы должен был решать через своего непосредственного начальника Норова. Меня, как заведующего отделом обкома партии, вообще не признавал. На прием к Каримову проходил беспрепятственно и минуя всех, кто дожидался в приемной. Я помню такой факт, что, заметив слишком частое посещение Музаффаровым первого секретаря, вызвал Музаффарова к себе и сказал, что если у него, Музаффарова, есть какие-либо вопросы, то он мог бы сначала обсудить их со мной. После этого случая меня вызвал к себе Каримов и очень строго отругал за сделанное замечание».

Такая реакция вполне объяснима. Показаниями самого «эмира»: «Как-то осенью ко мне домой пришел Музаффаров и принес японский магнитофон. Я лично не был в то время дома, но о том, что Музаффаров принес мне магнитофон, я узнал от членов семьи… После этого случая Музаффаров стал приносить мне взятки на работу. Обычно было так: он приходил и разговаривал со мной о служебных делах, без свидетелей оставляя на столе по 5 тысяч рублей. Перед моим 50-летием, кроме 5 тысяч рублей, Музаффаров принес мне и подарил золотые часы. Марки часов я не помню».

Не помнил Каримов, видимо, и то, чему его учили в детстве. Заветы родителей заменил новыми, гибкими и удобными, как султанское опахало.

«Эмир» — новый, правила — старые

(II)

Как и многие его «подельники» (по «бухарскому» делу), Каримов — из достойной, без всяких кавычек, работящей семьи: «Начал свою трудовую деятельность в 1946 году гидрометром. После окончания в 1956 году Ташкентского института инженеров ирригации и механизации работал на различных должностях в системе водного хозяйства. С 1965 года — на советской и партийной работе. Награжден орденами Ленина, Октябрьской революции, „Знак Почета“ и двумя орденами Красного Знамени. Являлся делегатом XXIV и XXVI съездов партии. Избирался членом ЦК Компартии Узбекистана, депутатом Верховного Совета Узбекской ССР». В характеристиках отмечены большие организаторские способности Каримова, его энергия, инициатива и настойчивость в работе, хорошее знание сельскохозяйственного производства. Многие ответственные работники отметили в своих показаниях его деловитость, энергичность и организаторские способности. Но вместе с тем они подчеркнули, что Каримов, используя порочные методы руководства, насаждая неправильную кадровую политику, назначал на руководящие посты лиц не по деловым и профессиональным качествам, а исходя из соображений личной преданности, родственных отношений и нередко из корыстных побуждений.

Ропот недовольства не имел значения, поскольку, повторном, «бухарский эмир» надежно был прикрыт ташкентским начальством. Один из свидетелей заметил: «Летом 1983 года, когда Осетров уже являлся вторым секретарем ЦК КП Узбекистана и приехал для участия в работе сессии областного Совета, по области много шло разговоров в отношении Каримова, поскольку целый ряд его взяткодателей был арестован. Осетров приехал восстановить „доброе имя“ Каримова и с этой целью подготавливал общественное мнение в его пользу. У Каримова с Осетровым были очень тесные и дружеские отношения. Мы с Осетровым погуляли по аллее. Он мне сказал, чтобы я также выступил на сессии в защиту Каримова и при этом ориентировался на выступления секретарей райкомов партии, которые уже подготовлены. В этот день я действительно выступил на сессии в защиту Каримова».

Такое радение объясняется вовсе не цеховой солидарностью тех, под кем зашатался было «бухарский трон» (извините, кресло). Каримов вспоминает, и не без ностальгии, о легкости и приятности установления теплых отношений в бытность свою «первым»: «Первый раз дал взятку Осетрову осенью 1982 года во время хлопкоуборочной кампании. Он тогда приезжал как уполномоченный ЦК по заготовкам хлопка. В помещении Красной дачи вручил Осетрову сверток с деньгами в сумме 5 тысяч рублей. Путем дачи этой взятки хотел заручиться в дальнейшем поддержкой Осетрова, зная его вес и влияние и в Ташкенте, и в Москве. Осетров поблагодарил меня и деньги взял. Второй случай был уже в Ташкенте, когда Осетров был уже вторым секретарем ЦК Компартии Узбекистана. Я приехал в Ташкент на Пленум ЦК. У меня с собой были деньги в сумме 3 тысячи рублей, завернутые в бумагу. Я зашел в кабинет к Осетрову в здании ЦК и поздравил его. От него зависело много вопросов экономики области. Поэтому я был заинтересован в его покровительстве и поддержке и по всем этим причинам давал ему взятки».

Да, Каримов был уверен: его «прикроют». Равно как и Музаффаров не сомневался — «эмир» не даст в обиду, нажмет нужные рычаги.

И жали на рычаги, давили на педали торможения, делали все, что могли. Однако механизм забарахлил. Так должно было случиться. Иначе настал бы конец не мздоимцам, а всему нашему обществу. Неспроста Дюма-сын говаривал: «Деньги — хороший слуга, но плохой хозяин».

Конец «нового эмира»

На одном из первых допросов Каримов, взяв уверенными пальцами лист бумаги, убеждал следователя:

— Я чист, как вот это.

Затем, много позже, он повторил свой жест. Но в руках его на этот раз оказалась копирка.

Было ли это притворной, рассчитанной позой? Или «экс-эмир» действительно понял, что «правил» недостойно? Что, заглядывая вдаль, был слеп? Что, слыша протесты, остался глух? Что, имея язык, обрек себя на немоту? Можно ли верить в раскаяние так далеко зашедших «правителей»?

Не хотелось рисовать портрет Каримова и его сподвижников краской недоброй, черной, словно та самая копирка. Ведь многое можно объяснить. Многое (пусть и не все) понять. И, поняв, что-то простить! Подчеркиваем, этот человек, как и многие-многие другие, стал жертвой системы.

Но светлых, по-человечески нужных тонов не нашлось. Возможно, потому, что недурные, стоящие качества наемников Мздоимства оказываются непременно в тени системы, настолько эта алчная махина громоздка. И сторонится она, эта система, света.

Конечно, народ, переживший Рашидова, помнящий тяжесть бериевских сапог, годы «волюнтаризма», брежневский разгул, не растоптать, коль скоро он не располовинился на карателей и репрессированных. Но это значит ли, что ему — битому, поротому, стреляному, обворованному народу — не страшны теперешние каримовы? Или ждущие своего часа сусловы, которые сумеют объяснить, будто музаффаровы не типичны, а потому не опасны?

Конечно, невыгодно и несимпатично занимать позицию обличителей с насупленными бровями. Куда выигрышнее (и легче!) повернуть рассказ в русло столь дефицитного христианского всепрощения. Однако вспомним Ленина: «Христа ради, посадите Вы за волокиту в тюрьму кого-либо. Ей-ей, без этого ни черта толку не будет». А если волокита оборачивается лишь одним из способов вымогательства? А если деньги выбиваются еще и зуботычинами? Если совершать приписки вынуждают концлагерными пытками? Если, утрясая по работе дела хозяйственные, не забывают набивать ценностями потайные бидоны? Если руководящая работа превращается только в подписывание прошений и складирование банкнот, которые к концу года не умещаются в большом книжном шкафу? Если, если…

И все же, не отдавая дань «моде на гуманизм», а только надеясь на лучшее, скажем: метаморфозы не обязательно укладываются в рамки прокурорского словечка «перерождение». Может, может человек исправиться. Вернуться к себе. Вспомнить себя.

Собранные коробочки хлопка проходят десятикратную очистку, прежде чем волокно становится «пригодным к употреблению».

И Каримов, и Музаффаров были приговорены к расстрелу. В порядке исключения эту меру наказания обоим заменили двадцатилетними сроками заключения. Время ждать. Думать. Реванша не будет. Ни у них. Ни у системы, их породившей. Не должно быть.

Эпилог

Бухарская мини-эпопея, еще не закончившись, стала динамичной моделью противоборства с мафией. Технология следствия — кропотливая и напоминает порой игру «в жмурки», — на каждом из начальных этапов нового, более высокого «этажа» сперва работа над скромной ниточкой из масштабного и тесно переплетенного клубка, который порой напоминал яростный клубок ядовитых змей, и тогда казалось — лучше их не тревожить. Пирамидальная структура вскрытой системы всеохватывающего взяточничества и наглого протекционизма с легко угадываемой (и от этого еще более пугающей) экстраполяцией вверх, и вновь казалось — не стоит так высоко забираться. Не всякая следственная машина в мире, если уж на то пошло, приспособлена для дерзкой работы «в вертикальном режиме».

Следствием выявлены «хищнические» тенденции, прежде всего прямо пропорциональное «подъему по лестнице» нарастание сопротивления при контакте со следующим уровнем или со смежными сферами (допустим, переход с «торгового участка» на «линию коррумпированного ОБХСС» или наоборот). Полностью детерминированные мафиозные цепочки, столь же замысловатые, сколь и прочные на разрыв…