— Братка, там Боречка, — Фил кивает в сторону обеденной, хищно улыбается Максу, подтягивая рукава, а потом здоровается со мной, как ни в чем ни бывало. — Привет, Лиз.
— Фил, не надо.
— Если ему хватит мозгов свалить, то никто его не тронет.
— Давно тут? — Макс, опускает пакеты на пороге, помогает мне раздеться, скидывает свой плащ и достает вторую зажигалку из кармана.
— Мы с утра. Этот два часа назад приехал. За Лизу спрашивал.
— Ну что, пойдем, поговорим, если спрашивает.
— Макс!
— Еля, все нормуль. Дяденька не выкупает, что ему давно пора идти на хуй.
— Максим!
Без толку. Я бегу следом за парнями, здороваюсь с тетей Зоей, дядей Севой и Яриком, а потом запинаюсь, увидев взгляд Рокотова и какие-то бумаги в его руках.
— Когда собиралась обрадовать? — цедит сквозь зубы, поднимаясь на ноги и игнорируя рык Макса:
— Дядя, повежливее…
— О чем ты, Боря?
— О чем я!? А ты догадайся, — бросив бумаги на стол, обходит его и, не говоря больше ни слова, идёт к дверям.
— Лиза? Что у вас с Борей стряслось?
— Тёть Оль, пожалуйста, не сейчас.
Подхожу к столу и чуть ли не рывком сгребаю три листа с распечаткой анализов Рокотова пока никто не успел заглянуть в них и увидеть на первом подчеркнутую несколько раз сухую строчку диагноза:”Бесплодие”.
18
Клей
— Тетя Зоя, Максу можно занять ту же комнату или там Фил с Ритой?
— Да-да, Лиза, конечно, ты ему покажи все. Ребят Алиса уже в дальней разместила, — и словно вспомнив, что мы так и не поздоровались, женщина улыбнулась мне. — Здравствуй, Максим. Молодцы, что приехали.
— Здравствуйте, Зоя Семёновна. Мы тут творог привезли на сырники, — крайне выразительный взгляд Ели на прозвучавщее "мы" бьёт кувалдой по мозгам, только я добавляю на абсолютном спокойствии, — Лиза сказала, что Фаина Андреевна делает самые четкие сырники. Мы с ней поспорили даже. И вот я купил, если, конечно, это не наглость. Можно Люцу скормить…
— Господи, при чем тут наглость? Сева, ты слышал? — мама Ярыча, явно сбитая с толку непонятной для нее сценой между Боречкой и Елей, чуть не выдыхает с облегчением. — Хоть кто-то подумал о завтраке. Идите, располагайтесь. А то с этим, — всплеснув руками, женщина покачала головой, — вообще не понимаю какая муха Борю укусила. Приехал злой, ни здравствуйте, ни пожалуйста… Лиз, вы поругались из-за ЭКО что ли?
— Тёть Зой, ну вы-то откуда знаете? Мама? Боря!? Да как так!? Идиот! Пошли, — Еля подтолкнула меня в сторону лестницы, — Макс пакеты с продуктами у дверей оставил, а у Бори, видимо, очередной заскок.
Поднявшись на второй этаж, Еля первой вошла в "мою" комнату и нервно рассмеялась, закрывая за нами двери:
— Припёрся ведь. Никогда не ездил, хрен вытащишь, а тут с проверкой, ещё и растрепал… Черт с ним. Так даже лучше.
— Еля? — я опускаю сумку на пол и ладонями накрываю ее хрупкие плечи. — Что за хрень это ЭКО? Все норм?
— Да, — отмахнувшись, мнет листы в руке, а потом прижимается спиной к моей груди и шепчет так, будто до конца не решилась стоит ли говорить правду. — Я забеременеть не могла. Долго. Очень долго, Макс. ЭКО — это искусственное оплодотворение. Мы с Рокотовым в центр планирования записались, анализы ездили делать, и когда мне сказали, что я уже, от тебя… — усмехается, — попросила мне срок больше поставить, чтобы Боря ничего не узнал, а оказалось, что это не я, а он бесплоден. Сука… — помотав головой, она показала мне край бумаг и, не дав ничего прочитать, разорвала. — Только и мог, что обвинять, а сам… И тете Зое ещё… Весь, блядь, такой сладко-выбритый. Трепло.
— Елечка, — развернув и притянув ее к себе, я осторожно провел пальцами по дрожащей спине и прошептал, — забей. Тебе нельзя волноваться. Ещё и из-за этого мудака.
— Я не волнуюсь, Макс, просто расстроена.