— Соскучился, братишка? Иди на кухню, сейчас я тебя покормлю, — Макс опускается на корточки, гладит кота, поднимается и теряется, когда мы сталкиваемся взглядами. — Можно помочь?
Я развязываю пояс пальто, поворачиваюсь к нему спиной и невольно закрываю глаза, почувствовав мимолетное прикосновение пальцев к шее. Крохотная доля секунды, банальная галантность, а мою кожу будто вспороли острым лезвием и оголили нервы. Почему с тобой так, Макс? Почему я еду к тебе домой вместо того, чтобы готовить ужин Рокотову?
— Тебе, наверное, нельзя кофе, но у меня есть зеленый чай. Будешь? Может, хочешь поужинать?
Киваю, а на глазах наворачиваются слезы от той нежности, с которой звучит его голос. Она проникает внутрь меня слишком глубоко, чтобы отвечать словами, и тело сходит с ума от каждой произнесенной буквы. Хочу ли я поужинать с тобой? Очень. Думала ли я о тебе? Да. Вспоминала ли? Конечно. Глупый мальчик, как же ты прав. Я думала, что все пройдет, обязательно пройдет, но стоило увидеть тебя с другой…
Я иду за Максимом на кухню, опускаюсь на табурет и украдкой рассматриваю его спину пока он возится у холодильника, выкладывая к раковине овощи. Взглядом касаюсь его волос, шеи, плеч, спускаюсь по руке к пальцам и замечаю на запястье правой отслоившийся краешек пленки и покрасневшую под ней кожу. Она то появляется из-под рукава толстовки, то снова прячется в нем, а сердце сковывает льдом — скажи, что ты не делал никих глупостей, Макс!
— Что у тебя с рукой?
Оборачивается, смотрит на свои руки и, проследив за моим взглядом, улыбается:
— Все ок, Еля. Просто сделал второй рукав.
— Покажи! — тон больше напоминает приказ, а не просьбу, но мне хочется убедиться, что дело именно в татуировке. Хоть бы это была татуировка, пожалуйста…
Макс стягивает толстовку через голову, и я выдыхаю с облегчением, увидев черные рисунки, поднимающиеся от запястья к плечу.
— Эта — типа запад, — показывает левую руку с Пегасом и Никой, — а эта восток, — демонстрирует дракона и пагоду на правой. — Осталось только зафигачить компас и китайский фонарик на лопатках, и будет огонь.
— Боишься потеряться? — спрашиваю, пряча за сарказмом то, чего не должна, но все же чувствую.
— Наверное, — жмёт плечами, — Бутч примерно так же сказал.
— Бутч?
— Мастер, — Макс возвращается к овощам, тщательно их моет, выкладывая обсохнуть на полотенце. — Лучше расскажи, как у тебя дела. Боря рад?
Я не вижу глаз Максима, но прекрасно догадываюсь о чем именно он спрашивает:
— Да.
— А ты? — нож в руке замирает и потом снова начинает крошить огурцы.
— Очень.
— Кто будет? Мальчик или девочка?
— Еще не ясно.
— А ты кого хочешь?
— Не знаю, Макс. Главное, чтобы здоровый.
— Ну да, — смахивает в миску уже нарезанное, туда же отправляет пригоршню помидорок черри и с остервенением рвет листья салата. — Тебе можно майонез или лучше с маслом?
— Делай так, как тебе хочется.
— О`кей, — сбрызнув салат лимонным соком, заправляет его оливковым маслом и переставляет салатник на стол. — Тебе нужны витамины.
Только в голосе плохо скрываемая злость, от которой и я начинаю заводиться:
— А тебе поспать!
— Наверное.
— Макс! — перехватываю его руку и с силой тяну вниз, чтобы он сел. — Посмотри на свои глаза! Тебе необходимо нормально спать.