— Цифры? Нет, — удивился Джейк, которого вдруг начало подташнивать.
— Между прочим, завтра у «Доджеров» будет играть Карл Эрскин. Даже и Уайти Форд, кажется, на поле выйдет!
— Хм.
— Когда подойдет поезд, просто входите впереди меня. Зачем нам тут цирк устраивать, верно?
— А что за цифры у него на руке? — (Ты хоть соображаешь, о чем лепечешь, идиот чертов?)
— Да это еще с войны у него осталось. Что-то там такое с ними в концлагерях делали. Вы что, не знали?
Джейк подавил позыв огреть его чемоданом.
— Самое смешное, что в Западной Германии теперь опять всем заправляют те же самые немцы. Вот что вы на это скажете?
— Скажу поцелуй меня в королевскую канадскую жопу!
— Вот те на. Зачем нам ссориться? Да ну… Лично против вас я же ничего не имею! — Он протянул Джейку раскрытую пачку сигарет. — Скажу вам по секрету, я даже во многом с вами солидарен!
— И что с того? О чем ты всю дорогу тут бормочешь? О концлагерях? Или о чемпионате по бейсболу? Вы что там в Штатах — поголовно спятимши?
Молодой человек остановился, его приятное лицо напряглось, сделалось очень серьезным.
— Вы в самом деле так считаете?
— Что?! Что я считаю?! Про что, вообще, речь?
— Про коммунизм. Главная-то его идея в чем? В братстве. Ну ладно, это я покупаю. Но она же у вас не работает! Все тормозит глубинная природа человека.
Джейк стоял, смотрел на рельсы. Господи, хоть бы уж поезд скорей пришел!
— Наверное, кто-то из ваших друзей должен был вас в Нью-Йорке встретить.
— Конечно, парад планировали. Манифестацию, уличные беспорядки.
— Хотите, я ему позвоню, объясню, почему вы не приехали.
— Ой, что-то меня тошнит. Я должен сесть.
Привалившись к столбу, Джейк сполз по нему, сел на корточки.
— Да вот же поезд идет! Просто заходите в вагон впереди меня. Садиться рядом нам не обязательно.
Молодой человек расположился далеко от Джейка — пятью рядами ближе к хвосту, а когда переехали границу, встал и на первой станции спрыгнул с поезда. Проплывая в вагоне мимо, Джейк встретился с ним глазами, когда тот стоял на платформе, прикуривал. Провожатый помахал рукой, осклабившись в заразительной усмешке. Сердце Джейка забилось, голову обдало жаром, и вдруг он, к собственному изумлению, злобно харкнул на вагонное стекло, причем как раз в тот миг, когда поезд дернулся и, задрожав, начал сдавать назад, чтобы потом опять двинуться вперед. Молодой человек посмотрел на него и покачал головой в полном ужасе.
А Джейк, в котором возобладал теперь стыд, понял, что опять выступил в своем репертуаре: поставил себя в один ряд с отребьем, не удержался на высоте положения. Повел себя неправильно, по-детски, как идьёт, тогда как до того момента правда была на его стороне. Потом, когда он вспоминал тот день и много раз рассказывал о нем на вечеринках, его каждый раз пронизывал стыд при мысли о том, как это выглядело, когда он, будто последнее хамло, плюнул на оконное стекло, но это ведь из рассказа можно и выпустить… Так что полностью он обо всем этом поведал только Нэнси.
Прибыв назад в Монреаль, Джейк прямиком пошел в бар на Центральном вокзале, заказал двойное виски, расплатившись американскими деньгами.
— Монреаль это Париж Северной Америки, — сообщил ему официант. — Уверен, вам здесь понравится, сэр.
Джейк уставился на монетки сдачи.
— Это что, — спросил он, — фишки для игры в монополию?
— Это наши канадские деньги!
Джейк с удовольствием рассмеялся.