— Да, читаю до сих пор. А что?
— А то, что акции твои тогда, наверное… Как у тебя с акциями?
— Как у меня с акциями? Все мимо денег. Как может быть с акциями? Ничего хорошего. Я их не понимаю. Нет, правда. Твои дядья с них так и процветают, удачно крутятся, а у меня все как в песок. Если мне кто какую наводку и даст, так только чтобы посмеяться. Я на них восемнадцать сотен американских баксиков потерял — восемнадцать сотен за один только прошлый год!
— Это ужасно. Я тебе сочувствую.
— C’est la guerre[86].
Мистер Херш поманил сына ближе. Сузив большие испуганные глаза, он обвел помещение закусочной: нет ли нежелательных ушей.
— Я вот купил одну акцию… — тут его голос упал до едва слышимого бормотания, — «Алгонкинских шахт»…
— Каких, каких шахт?
— Да не повторяй ты за мной, балабол несчастный!
— Что не повторять-то? Я даже не расслышал ничего.
— Тебе надо знать название компании? А не узнаешь, у тебя что — сердце остановится?
— Да нет. Нет, конечно.
— У меня есть бумаги компании «Шахта-Икс», — сказал Иззи, повысив голос так, что по закусочной он прокатился будто шар для боулинга. — Так вот: эти бумаги подорожали с доллара девятнадцати до пяти долларов десяти центов… ЗА ПРОШЛУЮ НЕДЕЛЮ.
Хайм тут же выключил электронож для мяса. У старика, сидевшего за соседним столиком, ложка брякнулась в тарелку, где у него был суп с креплах[87].
— Проблема в том, — тут голос мистера Херша опять как-то съежился, — что я-то их покупал по одиннадцать сорок пять!
Джейку вспомнилось, как мальчишкой он устраивал засады на отца с домашним заданием по грамматике, буквально терроризировал его, требуя помочь с уроками. И каждый раз, когда отец попадал пальцем в небо, мать хохотала, ликуя. Вот ведь как, вдруг дошло до Джейка: если бы не мы с Рифкой, они бы с матерью давным-давно развелись. Ловить в том браке Иззи Хершу было уже нечего. Движимый внезапным порывом, Джейк потянулся через стол погладить отца по щеке.
Кто-то заметил, нет? Мистер Херш, стреляя глазами во всех направлениях, поспешил оттолкнуть руку Джейка.
— Ты чего это? — раздраженно буркнул он. — Вас этому что, в университете учат?
Джейк вынул из пачки «Голуаз» очередную сигарету.
— Я угощаю, — торопливо добавил отец. — Платить сегодня папина очередь.
— Надо бы нам встречаться чаще. Я тебя люблю.
— Я твой отец, черт его дери. Что же тебе — ненавидеть меня?
— Когда я был маленький, у тебя очень здорово получалось меня смешить. А еще ты, помню, выплавлял мне из свинца солдатиков на кухонной плите. Купил формочки на какой-то свалке, помнишь?
— Ну, теперь-то ты уже не ребенок, — сказал отец, несколько озадаченный. — Хотя, надо признать, дерьмом не плещешь. То есть умом не блещешь, я хотел сказать.
Однако рассмешить на сей раз не вышло. Не заслужил даже слабой улыбки.
— Ну ладно. Пожалуй, хватит лириц-цких излияний. Так ты о чем со мной поговорить-то хотел? Сифак намотал или еще что-нибудь в этом духе?
— Нет. Хотел сказать, что тебе больше не надо беспокоиться насчет платы за универ. Макгилл я бросил. И возвращаться туда не собираюсь.
— Чего это вдруг?
— Он больше не стыкуется с моим Weltanschauung[88].
Мистер Херш схватился за голову. Закачался.
[86] Такова война (фр.).
[87] Нечто вроде пельменей с куриным мясом.
[88] Weltanschauung — мировоззрение (нем.).