— И что вы сделали?
— Сделала, как он просил. Читала ему сценарий в лифчике и трусах. Шапочки медсестры у него не нашлось, а хлыст был.
— Понятно. А кто играл роль вашего, так сказать, партнера?
— Так он как раз и был генералом Монтгомери.
— Если ваша милость позволит, прочие страницы сценария я предоставлю на рассмотрение суда несколько позже.
Джейк сидел, уставясь на носки своих ботинок и крепко сцепив ладони. Только не извиняться, только не объяснять!
Следующим свидетелем был длинный сутулый полицейский с интеллигентным лицом, который приходил арестовывать Гарри.
— И тогда, — забубнил сержант Хор, — я еще раз его спросил, действительно ли его зовут Гарри Штейн, а он ответил, что здесь вам не Германия и он не станет терпеть гестаповских штучек.
— Он отказался назвать вам свое имя?
— Он сказал, что у него есть приятели на Флит-стрит и что он знает, какова жестокость полиции. Собственно, произнес он следующее: «Отвали, казак! Только попробуй мне, подсунь какого-нибудь тухлого сена».
— Понятно. Дальше, пожалуйста.
— Дальше я опять спросил его, верно ли, что он Гарри Штейн, и знает ли он барышню по имени Ингрид, а он ответил, что это все еще свободная страна, несмотря на ракеты «поларис» и американские базы.
— Американские базы?
— У него на лацкане был пацифистский значок. Он меня пытался вообще за дверь выставить!
Когда клерк принес Гарри Штейну Новый Завет, чтобы тот на нем принес присягу, секретарь суда кашлянул и спросил тихим, вежливым голосом:
— Какой вы веры?
Молчание Гарри было не просто враждебным. Оно жгло.
— Ну, то есть вы… гм… еврей?
На глазах у Джейка все советы неимоверно дорогих адвокатов, все увещевания, все репетиции, все транквилизаторы — все в один миг пошло прахом.
— На предмет угнетения, налоговых поборов и погромов, — возгласил Гарри окрепшим голосом, как Генрих V, ободряющий войска перед битвой при Азенкуре, — я действительно еврей! Вроде как «нас мало, но тем больше славы придется на каждого!».
Ну все! Петля на шею! — подумал Джейк. — Теперь-то уж точно петля.
Чуть дрогнув средневековым париком, мистер Паунд пригвоздил Гарри пронзительным взглядом.
— Когда вы затаскивали девушку наверх в спальню Хершей, — начал он свой очередной вопрос, — Херш был уже…
— Я не затаскивал ее.
— Когда вы сопровождали девушку наверх, Херш был уже раздет?
— Я не помню.
— Вы не помните?
— Он был в белье.
— Белье морской волны?
— Простите, не понял.