— Тебя послушать, все так просто!
— А что тут сложного?
— Да ничего, — сказал он и словно ношу сбросил. — Ты совершенно права!
Бен родился легко — вопя от нетерпения, выскочил уже назавтра, 10 мая 1967 года, с утра пораньше. Джейк, ликуя, побежал домой сообщить новость Сэмми с Молли, а детей, оказывается, и дома нет: Пилар увела их в кино. Он к Люку — отвечает секретарша: мэтр уехал в Канны. Повинуясь внезапному импульсу, Джейк позвонил в офис Хоффмана, спросил Гарри.
— Да. Штейн здесь.
— Это ты, что ли, бомбила бешеный?
— А кто говорит?
— Мы в Менсе приняли решение дисквалифицировать тебя за сексуальное извращенство. Чтоб не позорил остальных сливочных двухпроцентников.
— Так это, что ли, Джейкоб Херш?
Джейк пригласил Гарри на ланч, чтобы уже через полчаса пожалеть об этом. Шли себе через Сент-Джеймс-парк, грело солнышко, и вдруг Гарри завел очередную обличительную речь. Пришлось его затыкать.
— Да боже мой, Гершл, не наплевать ли тыщу раз на то, как высший свет уходит от налогов? Меня это совершенно не колышет. То же самое с тем, из каких доходов платит своему собачьему инструктору Мармадюк[326]. Ты оглядись — весна вокруг! Я снова стал отцом! Давай-ка мы с тобой отведаем шотландского лосося, свеженькой сочной спаржи да под бутылочку белого рейнвейна. И свежей клубники! Мне просто хорошо. Тебе-то разве не бывает просто хорошо?
— Иными словами, я должен быть вне себя от благодарности за столь щедрое предложение. Так нет же! Не люблю чувствовать себя объектом благотворительности.
— Гарри, мерзкий ты подонок, ну что мне с тобой делать?
— В этот самый миг, — гнул свое Гарри, — множество похотливых козлов, каждый из которых ничем не лучше меня, загорают на палубах собственных яхт в акватории Каннского залива; так и вижу: лежит себе этакий хмырь, зная, что внизу его ждет сдобненькая старлеточка и вся уже трепещет в ожидании возможности лишний раз отсосать. А я после нашего ланча вернусь в офис и буду потеть над его финансовыми отчетами.
— Ах, Гершл, Гершл, твое понимание хорошей жизни и мое — они ведь разные! Оставь Руфь в покое, очень тебя прошу.
— Что? — напрягся Гарри.
— Она не бог весть как умна, я понимаю. Но ты-то будь менч, Гарри. Ну хоть разок, для разнообразия.
— Я буду очень вам признателен, если вы перестанете встревать в мои личные дела.
— Ну, Гарри! Я думал, мы друзья.
Гарри сухо усмехнулся.
— Давай не будем. Тебе нравится слушать мои тюремные байки — это понятно. Я забавляю тебя, потому что мне хватает смелости делать вещи, о которых ты можешь только мечтать.
— Да уж, только и мечтаю, — отозвался Джейк, начиная злиться.
— Никакие мы не друзья. Ты никогда не пригласишь меня к себе в гости, потому что я недостаточно хорош для твоей жены. И настоящим твоим друзьям меня не представишь — это же невозможно, правда? Я для тебя вещь. Забавная штуковина.
— Ну хорошо, вызов принят. Как только Нэнси поправится после родов, приглашаю тебя на ужин.
— Ну да, чтобы сделать из меня посмешище, этакого неотесанного кокни.
— А ты знаешь, я ведь тоже не питомец Итона. Простой рабочий парень.
— Слушай, кореш, без друзей я как-то обхожусь, и очень неплохо. Да и вообще, почему я должен тебе верить?
— А почему нет?
— Потому что все говно как один.
— А если это не так?
[326] Мармадюк — кличка датского дога, вокруг которого разворачивается действие в комиксах Брэда Андерсона, публикуемых с 1954 г. по сей день во многих газетах англоязычных стран.