— Бога ради, — вмешался Джейк. — Доктор О’Брайен очень занятой человек.
— Да все вы занятые люди! — хмыкнула Руфь, закрывая за доктором дверь. Потом взяла выписанный Джейком чек, внимательно еще раз изучила. — Ну, если считать, что его примут к оплате… — Она усмехнулась и продолжила: — То это Гарри надо за него благодарить. Он такой умница, но совершенно разочарован в жизни. Не будь он евреем, с его способностями он мог быть уже очень, очень богат.
— Почему-то Чарльза Клора[325] не остановило то, что он еврей.
— Да ну, в этой стране… Бросьте вы! Тут классовая система. У Гарри не тот акцент. И нет влиятельных бывших одноклассников. Если бы он, как вы, приехал из Канады, где все равно, из какого ты сословия, он высоко взлетел бы. Потому что ему бы не ставили в вину происхождение.
— А может, все дело в комплексе неполноценности?
— Вы хотите сказать, что принц Чарльз мог бы вступить в Менсу?
— Ну, принцу Чарльзу как бы и не надо.
— Вот! Сами же говорите! — обрадовалась она.
— Ну хорошо, но тогда почему бы вам вместе с Гарри не эмигрировать? Например, в Канаду. Может быть, ваши дети имели бы там больше шансов?
— Думаете, я эту возможность не изучила? Вот. Где-то у меня была их бумажка… — И она стала читать иммиграционную анкету. — «Были ли вы или кто-то из тех, кто выезжает с вами, когда-либо осуждены за уголовные преступления? Признаете ли, что совершали иные уголовно наказуемые деяния или проступки?» По-моему, в этом смысле с Гарри уже все ясно, нет?
Выдвинув ящик комода, Руфь достала ксерокопию вырезки из «Ньюс оф зе ворлд» десятилетней давности.
— Он получил два года, — сказала Руфь, — а у нее что ни роль, то все круче и круче. Но Гарри собирается добиться пересмотра дела. Мы хотим восстановить его доброе имя.
— Но ведь это же, наверное, кучу денег будет стоить — через столько времени подавать апелляцию!
— Ну и что: это ж не Сирила деньги, а мои, — раздраженно отмахнулась она. — Мой дорогой братец убедил покойного мужа, что я дурочка, поэтому мое наследство под его опекой. Гарри прочел завещание и говорит, что там много к чему можно придраться. Мы собираемся его оспорить.
Бедный Сирил!
— А, вот еще что, Руфь. Теперь, когда я выплатил долг брата, мне бы хотелось забрать его костюм для верховой езды. И седло, если можно.
— Да только рада буду избавиться! — сказала она и пошла за вещами.
Увидев, как Джейк входит в дом с седлом через плечо и с хлыстом в руке, Нэнси всплеснула руками:
— Дети, дети, это же не папа! Это Бен Картрайт!
— Ха-ха-ха!
И только тут он заметил на полу в коридоре собранную сумку. Так и застыл на месте.
— Без паники! Схватки еще совсем слабенькие и редкие. Но ребенок появится довольно скоро.
Хлюпая носом, Пилар проводила их к машине, и Джейк с исключительной осторожностью поехал. Рассказал, как он отдал Руфи семь сотен фунтов.
— Не понимаю, зачем вообще было во все это вникать, — сказала Нэнси.
— Ну, мы ведь не стоим в очереди на жилье. И мой братец действительно ее надул.
— От этого Гарри у меня просто оторопь!
— Гарри — это несчастный случай, коему меня угораздило быть свидетелем. И что теперь делать? Сбежать, не сообщив своего имени?
— Пожалуйста, не хитри со мной.
— Просто я от этого насильственного безделья схожу с ума.
— Тогда поищи что снять. Найдешь материал, который тебя устроит, так и пропади они пропадом, эти деньги!
[325] Чарльз Клор (1904–1979) — британский финансовый магнат.