Эгон Борг глубоко вдохнул через нос.
– Он был моим другом. И сослуживцем в армии, до самой своей смерти.
– Когда он умер?
Фредрик заметил, что чаша терпения наконец переполнилась. У Эгона Борга раздулись ноздри, и он тяжело откинулся на спинку кресла.
– Что вы имеете в виду?
– Акселя Тране нашли мертвым на вилле его матери на Бюгдей совсем недавно, – серьезно сказала Кафа.
– Нет…
Фредрик никак не мог понять, что не так в этом человеке. Не в его поведении, он достаточно много видел таких высокомерных чиновников, а что-то во внешности. И вот сейчас Фредрик увидел что. Этот худой, хорошо одетый мужчина, с плавными движениями и искрой в глазах, которая обычно бывает у человека, привыкшего, что его слушают, был просто-напросто необычайно бледен. Какого-то землистого цвета.
– Что вы такое говорите? – Эгон Борг непонимающе покачал головой и посмотрел на Фредрика, будто бы пытаясь получить подтверждение. – Этого не может быть. Аксель мертв уже… больше двадцати лет.
Следователи рассказали о том, что нашли на вилле на Бюгдей. О том, как Аксель Тране жил жизнью своей матери почти десять лет, о Герде Тране и неопознанной женщине, закопанной в могиле в саду. Взгляд Борга метался от Фредрика к Кафе. Он, казалось, не верил своим ушам и впитывал каждое слово.
– Это… – начал он. – Вы должны меня извинить. Это несколько неожиданно для меня, все это.
Эгон достал из внутреннего кармана платок и вытер лоб.
– Так что теперь вы понимаете наш интерес к Акселю Тране, – констатировала Кафа.
– От чего… он умер?
– Возможно это убийство.
– Ох, вашу мать.
Эгон Борг рассказал, что они с Акселем были друзьями с пеленок. Соседи на Бюгдей, ходили в один класс и вместе записались в армию. Они любили ту жизнь.
– Мы хорошо учились в школе и росли в благополучных семьях. Наши родители…
Он кашлянул.
– Наши отцы больше всего хотели, чтобы мы пошли в военное училище и стали офицерами, но… Знаете, каково это, слушать, когда все другие военные думают про тебя, что ты маменькин сынок с богатого запада Осло? И мы решили показать им, кто мы такие.
Через три недели после начала службы Эгон Борг и Аксель Тране спросили своего командира, какое обучение в Вооруженных силах самое крутое. И получили ответ – курс морских егерей.
– Но вы должны понимать, что сегодняшние морские егеря – это нечто совершенно иное, чем в те времена. Ведь Советский Союз тогда еще был врагом. Важнее всего было количество, а не качество.
У Норвегии была мощная оборона, подготовленная для масштабной войны против массивной советской военной машины. А специальные солдаты считались глазурью на торте.
– Обучали нас исключительно хорошо, но всего нас было не больше пятнадцати или двадцати человек. Лейтенант был высшим чином на базе. Лейтенант! – простонал Борг. – У некоторых парней был опыт в Ливане. Но наше отделение никогда не участвовало в боях. Нам не перепадало опасных заданий. Должно быть, мы были лучшими солдатами армии, в которых стреляли только холостыми.
– А Аксель Тране?
– Что-то случилось во время тренировки. Погиб в результате несчастного случая. По крайней мере, так нам рассказали.
– Вас там не было?
Эгон Борг положил руки на гладко выбритые щеки. Его узкое лицо было правильных пропорций, с ярко очерченными скулами и вытянутой ямкой на подбородке. Фредрик предположил, что Кафа сочла бы его красивым.
– Об этом я говорить вообще-то не могу. Я связан присягой о неразглашении. Это может показаться вам малозначимым обстоятельством, но для нас, существующих в этой системе, присяга о неразглашении неприкосновенна.
– Мы понимаем это, – кивнула Кафа. – Но если командование отменит эту присягу?