– Разумеется, он участвует в разведывательной работе посольства. Что-то другое было бы служебным упущением.
– Есть ли… – Фредрик чуть помедлил в поисках правильной формулировки, – … существует ли какая-то вероятность, что у Микаэля Морениуса были нечестные намерения?
Казалось, плохо скрытый намек на обвинение не особенно взволновал Йедде.
– Что он работал на русских? Двойной агент?
– Да… или на кого-то еще.
Она сжала губы в знак отрицания.
– Но мы опасаемся другого. Мы боимся, что он стал жертвой двойной игры. Был введен в заблуждение. Может быть, разговоры с Гусевым были только приманкой, чтобы встретиться с ним и похитить. На такой работе как у нас… обрастаешь врагами. И информацией. Информацией, за которую некоторые готовы дорого заплатить.
Хотя испарина на очках Йедде давно высохла, она сняла их и доверительно посмотрела на Фредрика.
– Меня, как его друга и начальника, очень мучает тот факт, что его пытали. Что им нужно было вытянуть из него, Бейер?
Она не ждала ответа.
– Педер Расмуссен как сквозь землю провалился. Конечно, мы подозреваем, что он замешан. Но я не понимаю одного – каков его интерес? Кроме мести. Мести обществу, которое, как он считает, виновато в смерти его сына.
Фредрик поднял брови.
– Он сказал это, когда разговаривал с Микаэлем в тюрьме. Что он винит полицию, общество, да всех нас, на самом деле. И у него образование фармацевта, – добавила она.
– А это играет роль?
– Да. Если принимать во внимание находки в отеле на конференции.
– Какие находки? Пистолет?
– Нет. Панель в вентиляции, где лежал пистолет, была передвинута. Расшатана. Мы очень не любим подобные находки. Что он планировал? Устроить дымовую завесу, чтобы с помощью пистолета совершить покушение? Или что-то другое. Что-то похуже?
Юдит Йедде соединила кончики пальцев.
– Теракт.
Террор. Ее глаза источали и страх, и ярость одновременно.
– Как вы сами отметили, мы знаем, на что способен Педер Расмуссен.
Йедде проверила часы и посмотрела на Свена, который стоял и теребил футляр от электронной сигареты. Затем она встала и принялась оборачивать голову шалью.
– Если это так, – начал Фредрик, – когда вы собираетесь сообщить полиции об этом деле? Нам, чья работа собственно и заключается в расследовании таких вещей?
– Теперь можете считать, что мы вас проинформировали. Но я хочу попросить вас тщательно подумать, как обращаться с этой информацией.
Когда шаль легла как надо, Юдит поставила в ряд солонку, перечницу и грязную тарелку Фредрика.
– Нравится вам это или нет, – сказала она и положила палец на солонку, – но у вас недержание, больше чем у собаки с инфекцией в мочеполовой системе. Если в участке известно, что вы охотитесь за Педером Расмуссеном в связи в этим делом, то это только вопрос времени, когда информация окажется в прессе.
Она переместила палец на перечницу.
– Все откроется в тот же день. История Микаэля, убийство Гусева, Аксель Тране, годами прикрывавшийся своей покойной матерью. Трупы в саду. А потом станет известно, что вы охотитесь за Педером Расмуссеном.
Она взялась за тарелку. Слегка подняла ее, так чтобы соус, остатки мяса и бело-желтые кусочки баклажана слились воедино, напоминая кровавую массу.
– Убийца, который хочет отомстить за смерть сына. Оружие на конференции, полной главных лиц общества. Угроза терроризма. Тогда дьявол вырвется наружу. The shit has hit the fan[27], как говорят наши друзья из Вашингтона. Всем снесут голову.
[27] И понеслось (англ.).