Козато молчал.
– Мы же только что вроде бы обсуждали, что мы друзья. Я могу знать, если что-то произошло?
Она заглянула в алые глаза, пытаясь передать свою уверенность Энме. И это сработало.
– Я… твой отец.
– Эм? Ты… что? Черт, я не Люк, а ты не Энакин.
Шутка не заходит совершенно.
– Я имею в виду… кажется, твой отец… он…
Тсуна действительно начинает волноваться, Энма как-то тяжело дышит. Ему плохо?
– Мою семью…
– Что? – она не расслышала.
– Убил.
– Прости, можешь повторить?
– Он убил мою… семью… сестру…
Из головы Савады, в этот раз различившей тихо произнесенные слова, выдуло все старые переживания. Сердце ухнуло вниз. Почему, когда она думает, что хуже быть не может, происходит это?
Энма, кажется, побледневший еще сильнее, пожалел о сказанном. Он не должен был этого говорить, Тсуна выглядит очень задетой.
– Мне, наверное, показалось. Он просто похож. Но нет. Точно нет. Конечно нет!
– Энма…
– Я… мне жаль.
– Все в порядке, – по ней видно, что нет. – И это я должна говорить что мне жаль. Расскажи подробности, пожалуйста… если ты не против.
– Нет, я зря это начал. Мне показалось, – он попятился назад.
– Энма, – снова с болью позвала девушка. – Мне надо знать.
– Я…
– Десятая?
Хаято затормозил рядом с углом дома и осмотрел происходящее. Плачевное положение и расстроенную Тсуну сложно было не заметить. Гокудера пригвоздил взглядом босса Шимон, оценивая ситуацию не совсем верно.
Тсуна постаралась ему улыбнуться, но вышло посредственно. Ей еще учиться и учиться.
– Сейчас не получится поговорить… давай завтра? – она неловко похлопала Энмы по предплечью. – Если хочешь… я не настаиваю. Тебе, должно быть, трудно говорить об этом.
Она сделала шаг навстречу Хаято, который встал рядом, готовясь быть опорой. И Тсуна не стала отказываться, обессиленно облокачиваясь о друга.
– А сегодня давайте повеселимся, – вот только живости в голосе не хватало.
Остаток дня прошел смазано. И не только для нее.