Но о моих желаниях никто не спрашивал. Ему важно получить необходимое любыми средствами. И возможно результаты моего пособничества нужны ему гораздо больше, чем мое тело. Просто второе является приятным дополнением к первому. Радовало одно, что он раздобудет запрошенную мной информацию. А там, кто знает, в случае моего успешного проведения этой переписки, смогу попросить его о чем-то большем, чем сбор данных. На самом деле, я была полна надежд получить доступ к интернету. Тогда мое дело сдвинулось бы с мертвой точки. Только Хаммад не дурак и ни за что не допустит этого.
Вопреки моим ожиданиям, мне приносили листы с распечатанным на них текстом. А я уже на лэптопе с пустыми жесткими дисками, но установленным лишь текстовым редактором и конечно же отключенным интернетом, набирала перевод для Господина. А потом все повторялось. Он приносил мне распечатанный на бумаге ответ на английском и я печатала его перевод на русском. Все мысли о том, чтобы включить в документ, что-то не соответствующее оригиналу сразу же пресеклось на корню.
Вместе с текстами переговоров, мне на стол опускались фотографии моих родных и Стаса, сделанных шпионами Хаммада. На них были изображены мама и папа вместе и по отдельности. Мама на улице, идущая в магазин, папа, выходящий с работы. Там даже были их фотографии за кухонным столом и в спальне, сделанные как я поняла со скрытой камеры. Увидев их, у меня волосы зашевелились на голове. Как посторонние смогли установить камеру дома у моих родителей, как у них вышло проникнуть в чужой дом? И тогда у меня не осталось сомнений в том, что Хаммад исполнит свои угрозы, не моргнув и глазом. Поэтому, нужно лишь выполнять порученное дело. Вот и сегодня, я переводила уже третье письмо этой проклятой переписки.
«Дорогой, Друг!
Благодарю за ваш незамедлительный ответ.
Я ознакомился с перечнем ваших беспокойств и спешу вас заверить в том, что ульи перевозятся самым надежным пасечником. У него большой опыт в пчеловодстве и минимальные потери пчёл. Он выбирает самые ровные проселочные дороги с редким встречным движением. На каждом из трех путей доставки, имеются надежные люди, обеспечивающие прикрытие в случае обнаружения маршрута и даты доставки пчел. Сумма всей пасеки составляет двести миллионов Джорджей Вашингтонов. Если вы согласны с условиями, тогда жду назначение места и координатов встречи.
С уважением, Пчеловод»
Несложно догадаться, что речь в письме шла не о пасеке за двести миллионов долларов. Хаммад договаривался о покупке оружия. Для чего ему нужно было такое количество снарядов для меня оставалось загадкой. В одном я была уверена точно, на его руках не мало крови. Достаточно вспомнить историю с Бахирой, чтобы перестать витать в облаках и думать, будто Господин просто шейх голубых кровей, получивший свое состояние по наследству. Нет, все это абсолютная чушь. Речь шла о чем-то незаконном и кровавом.
Все эти дни, что я работала над деловой перепиской, Хаммад пребывал в особенно хорошем расположении духа. Это проявлялось в его чрезмерной веселости, нежности и даже внимательности, что не вызывало ничего иного кроме настороженности. Меня его радость заставляла постоянно быть начеку. Все время казалось, вот-вот должно полыхнуть пламя, пожирающее все на своем пути. И мне из него ни за что не выкарабкаться живой. Все эти дни, не покидало чувство тревоги. Оно прогрызало себе путь наружу от самого низа живота, зацеплялось клыками за внутренние органы и повисло где-то под ребрами. И как бы я не пыталась убедить себя в необоснованности подобного беспокойства, внутри поселилось знание. Беда неизбежна.
Вот и в этот день, отдавая Господину набранный текст и получив в благодарность влажный поцелуй, я не смогла выдавить из себя улыбки. Кишки свело от внезапно накатившей тоски. Она как ядовитый газ заполнила каждую пору и не давала дышать.
— С тобой все в порядке, Ануд? — Хаммад озадаченно заглянул мне в глаза, удерживая за плечи.
Увидев прямо перед собой кофейную радужку, сканирующих меня и мое состояние глаз, помотала головой.
— В чем причина? — не отпускал меня.
— Хаммад, — обратилась к нему по имени, — когда ты выполнишь свою часть уговора?
— Это причина твоего плохого настроения? — удивленно приподнял брови.
— Да, — нахмурилась, перестав скрывать свои эмоции.
— Что ж, — улыбнулся он, отпустив мои плечи и отойдя в спальню. — Если это поможет развеселить тебя.
Я последовала за ним, не понимая, что именно он задумал. Господин отодвинул картину висящую напротив его кровати и открыл сейф, достав оттуда коричневую папку.
— Я не собирался обманывать тебя, — закрыл дверку, задвигая тайник картиной. — Я дорожу своим словом, — протянул мне коричневую папку.
Кожа под пальцами показалась неестественно холодной, практически ледяной.
— Как я узнаю, что информация достоверная?
— Придётся просто поверить, — слегка улыбнулся.
Я поспешила вернуться к креслу и лишь усевшись, сняла резинку, перетягивающую мягкую кожу.
Фотография одной из девушек в хиджабе тут же возникла передо мной. Я с трудом узнала за впалыми щеками и потускневшей кожей, когда-то радующую красотой и здоровьем Веронику Суворину. Я читала названия поселений, где ей довелось побывать и имена её хозяев, буквально чувствуя пережитый ею ад. Иначе быть не могло. Об этом кричал весь ее внешний вид. Словно это была лишь тень живого человека. Перечитывая список вновь, я старалась запомнить координаты ее местоположения. И лишь после этого перешла к следующему документу. Передо мной оказалось фото Екатерины Марсовой, а рядом лишь одно предложение: «Мертва. Забита камнями до смерти».
Меня охватил озноб. И чем дальше я листала файлы, тем сильнее дрожали пальцы. Я не заметила как из глаз полились слезы, стекая с лица на бумагу и оставляя мокрые следы. Вода застилала глаза, но я не могла остановиться, погружаясь в пучину чужих страданий. «Продана, перепродана, мертва» — документы пестрели жутким словами, бросающимися в глаза и въедающиеся в сознание так, что невозможно будет выжечь даже кислотой. Фотографии бывших когда-то красавицами девушек, отражали искалеченных телом и душой женщин, с мертвыми глазами и лишенных жажды жизни. За что судьба распорядилась с ними таким образом? Многие из них ехали не встречу любви или же просто на работу по найму, а в итоге они не только не нашли искомого, но и потеряли надежду на настоящее и будущее без боли.
— Что ты ожидала там увидеть, Ануд, — вырвал меня из трясины мучений голос Хаммада.
Посмотрела на него мутным взглядом. Он сидел напротив меня, оперевшись на спинку кресла и следя за мной. Внезапно ощутила к нему практически забытую волну отвращения. Он был одним из тех, кто втаптывал в грязь чужие жизни, калечил и ломал. И если пока мне повезло быть у него на хорошем счету и по настоящему я не видела его истинную сущность, это ничего не означало. Один проступок и благосклонность Господина могла обернуться гневом. А я ведь я уже практически привыкла к нему. Правильно говорится: «стерпится, слюбится». Да и ко всему можно привыкнуть. Даже к рабству. И тем более после пережитого насилия, будешь рад любой ласковой руке, потрепавшей тебя по голове, словно бездомную псину, не знающую проявления добра и милости. Хаммад понимал это и пользовался своим положением. Он дрессировал людей вокруг себя. Заставляя их быть благодарным за снисходительное отношение к ним. Чертов ублюдок.
— Почему? — хрипло проговорила, вытирая слезы с глаз. — Почему ты позволяешь, чтобы это происходило?
— Каждый сам выбирает свою судьбу. И эти девушки сделали свой выбор.