— Это опасно…
— Сам знаю. Но… у меня есть защита. А вот ты…
— Я пойду с вами. В одиночку нельзя!
Это Каверин понимал и сам. Кто-то должен страховать его в поездке. Но кто? Их осталось всего восемь. Нельзя рисковать никем.
— Можно. А тебе — так даже не нужно. Кто поведет шаттл обратно, если что случится?
— Есть кому, — упрямо мотнул головой Макарский.
— Без отдыха? Целый год за штурвалом? Нет, Ян. Пока я еще капитан, я приказываю тебе вернуться на корабль и не подвергать свою жизнь опасности! Ты нужен людям!
— Пилот Макарский, — вмешался в беседу новый голос, — извольте выполнять приказ старшего по званию. Иначе по возвращении на Землю я буду вынужден подать на вас рапорт!
Старший помощник Грэм Симменс стоял, как положено, в тамбуре, ни на дюйм не выдвинувшись за границу. Отсюда его фигуру было плохо видно, но отлично слышно в микрофон. Он нацепил легкий скафандр — легкий именно на тот случай, если придется выходить в атмосферу чужой кислородной планеты. Тяжелые предназначены для космоса и безкислородных планет. Такой же легкий скафандр сейчас был на Каверине. Раньше надо было его надевать, еще когда они с навигатором «охотились» на заболевших колонистов. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Кстати, навигатор пока не заболел. Так, может, все обойдется?
Под двойным напором Макарский был вынужден сдаться и поплелся к кораблю, понурив голову.
— Не выключайте маяк, — крикнул он, останавливаясь на верхней ступеньке.
— Знаю, — буркнул себе под нос Каверин, садясь за руль амфибии.
Он знал, что должен сделать — найти на бескрайних равнинах этой злой планеты шестерых заболевших землян, обездвижить их и вернуть на корабль, пока не стало поздно. Человек не может выжить здесь. И надо найти людей до того, как…
Найти…
Найти и спасти…
Спасти до того, как…
Как они погибнут! Он — капитан. Он отвечает за них. Это — его люди. Его семья. Его племя.
Спасти!
Рванулся вверх, осознавая, что лежит навзничь и что-то крепко удерживает его в таком положении.
Опасность!
Он распахнул глаза и тут же зажмурил их с болезненным стоном. Яркий свет ударил по векам, болью отозвавшись в мозгу. Каверин упал обратно на постель, затылком ощущая гладкую поверхность.
Постель. Свет. Где он, черт побери? В памяти всплывали какие-то отрывки — он едет на скутере, лавируя между купами деревьев, яркое солнце раскаленными иглами вонзается в мозг. Перед глазами меркнет свет. Скутер теряет управление, врезается во что-то… он падает с машины… потом его кто-то тормошит, окликает по имени, тащит…Его нашли и принесли сюда.
Понадобилось несколько секунд, чтобы он сумел открыть глаза и сквозь ресницы оглядеть матово-белые стены медотсека. Палата. Койки, стационарные и раскладные. На них, под капельницами — люди.
Люди? Вот эти существа, покрытые струпьями, со щетиной на щеках и волосатыми конечностями — люди?
Да. Люди. Это изолятор. И он среди них. Неужели…
«Я тоже заболел», — понял он. Видимо, злое солнце добралось и до него. Дотянулось сквозь легкий скафандр. Или оно сделало это раньше, когда он вытаскивал этих же…
Вытаскивал и не спас. Люди попали в беду. Из-за него. Он — их капитан, он отвечал за их жизни и безопасность. Отвечал и не смог их защитить. Было, от чего прийти в отчаяние.
Рядом что-то зашуршало. В стене открылся проход. Внутрь шагнул человек. Знакомое лицо, знакомый взгляд. В душе что-то шевельнулось. Что-то, связанное с этим человеком. Гость пришел не с добром — это он почувствовал каким-то новым, глубинным инстинктом.
— Да, — промолвил вошедший с сильным акцентом, — вижу, это случилось и с вами, капитан.
Капитан. Да. Он — капитан. Это он еще помнил. Слово вернуло ему способность соображать. Он посмотрел на вошедшего.