— Гхы-хы… — только и пробилось сквозь рычание и хриплое дыхание, — кхи…м-ме…Э-э…
Рута внезапно выгнула позвоночник, как кошка, резко опуская голову вниз, и ее стошнило прямо на пол кровью и желчью. Этот порыв отнял у нее все силы, и она рухнула набок, дергая конечностями.
— Мама, — вырвалось у Краснохолмской. — Что же это такое?
На ее возглас неожиданно пришел ответ — слабый крик и шаги.
На сей раз это была Маша Топильская. Выглядела она немногим лучше Руты — по крайней мере, держалась вертикально, расчесов на лице и руках было меньше, в глазах осмысленное выражение. Держась за стену, она кое-как доковыляла до упавшей и опустилась перед нею на колени, взглядом умоляя врача о помощи.
— Больно, — прохрипела она. — Очень больно…
Преодолев ступор, Краснохолмская пришла на помощь. Вдвоем они кое-как подняли обмякшее тело Руты Янсон и потащили в палату, где свалили на койку и вкололи обезболивающее и снотворное.
— Что произошло? — завершив процедуры и на всякий случай взяв еще анализы, поинтересовалась врач. — Как она выбралась? Это ты ее отпустила?
Маша стояла рядом с койкой, ссутулившись, опустив голову и свесив руки вдоль тела. Когда-то роскошные, а теперь спутанные и испачканные в крови и выделениях, волосы почти полностью скрывали ее лицо.
— Больно, — прохрипела она и закашлялась так, как будто чем-то подавилась. Наконец сплюнула на пол сгусток крови и слизи. — Так больно… свет… темно…
Это тоже было симптомом, машинально припомнила врач. Пока могли нормально говорить, заболевшие жаловались на то, что время от времени перед глазами «гаснет свет». У некоторых это ассоциировалось с ежевечерними вспышками на солнце. Кстати, утром вспышки наблюдались тоже, но были почему-то намного слабее. Их фиксировали только специальные приборы. Они работали и сейчас, только все меньше народа могло их обслуживать. По сути, на ногах оставались только восемь человек. Семь плюс врач. Интересно, это заразно или нет?
— Приляг, — посоветовала Краснохолмская Маше. — Ты еле на ногах стоишь.
— Надо… мне надо… я, — пробормотав что-то совсем неразборчивое, Маша легла. На пол. Там, где стояла.
Обойдя девушку, врач направилась в лабораторию. Она регулярно брала анализы у некоторых пациентов, пытаясь как-то отследить динамику изменений и, если это возможно, выявить возбудитель болезни. Узнать, чем вызваны эти изменения — значит, наполовину вылечить больного. Жаль только, что вакцину — если до этого дойдет — можно будет выделить только из крови выздоровевших. А таковых пока не было.
Собственно, в анализах тоже толку было мало. Только обычные выделения, в которых было много гноя — следов погибших клеток — и испортившейся лимфы.
Стоп-стоп.
Клетки. А что, если…
До этого Краснохолмская не делала именно этого анализа — в ее распоряжении не было достаточно мощной аппаратуры. Таковая находилась только в аналитическом отделе, под началом Глеба Палкина. Не теряя времени, врач поспешила туда.
Палкина на месте не оказалось. Это в последнее время никого не удивляло — на корабле оставалось слишком мало народа и подменять друг друга на дежурстве могли далеко не все. Старший помощник мог подменить связиста, первый пилот — навигатора, сам капитан — старшего помощника и второго пилота. Но остальным приходилось работать в одиночку. На обратном пути им будет тяжело. Придется законсервировать часть отсеков и полностью изменить график работы.
«Если придется возвращаться!» — мрачно подумала Краснохолмская, садясь за аппарат. Осторожно подключила, медленно вставила пробирку с образцом в штатив, ввела нужные команды, каждую минуту ожидая, что произойдет что-нибудь, что нарушит ход эксперимента.
Первые несколько минут ничего не происходило — только мягко гудела машина. Потом темный экран осветился, на нем проступила картинка, сбоку в небольшом окошке побежал ряд цифр.
Красногорская подалась вперед, впиваясь взглядом в монитор. Обычно в это время кто-нибудь из аналитиков начинал с важным видом пояснять, как работает программа, и приходилось сдерживать себя, не перебивать — мол, знаю. Но сегодня, сейчас Марии вдруг ужасно захотелось, чтобы рядом оказался кто-то еще. Кто-то умный, сильный, уверенный в себе, кто снисходительно похлопает ее по плечу и скажет: «Да, ты не сошла с ума. Да, это тебе не мерещится. Все нормально!»
Перед ее глазами на экране медленно крутилась двойная спираль ДНК. Привычными красным, розовым, синим и фиолетовым выделялись четыре основные белка — аденин, гуамин, тимин и цитозин. Белыми линиями машина обозначила связи — словно тончайшие белые нити, уходящие в…
Что?
Краснохолмская ущипнула себя и дала увеличение. Нет, этого не может быть! Во второй хромосоме несколько связей оказались нарушены, а в одном месте даже их вовсе не было. Неспециалисту могло показаться, что в человеческом ДНК внезапно оказалась часть генетического кода от какого-то другого животного.
Врач схватилась за голову. Может ли такое быть? Мутация на клеточном уровне! Как это произошло? Почему?
Нет, она не станет пороть горячку. Сначала надо провести дополнительные исследования, убедиться в том, что это не единичный случай и другие хромосомы целы. И уж тогда думать, что делать. Ведь известно, что всего один процент отделяет человека от шимпанзе, всего несколько вот точно также нарушенных или измененных клеточных связей, причем как раз в той самой, второй хромосоме. А на сколько отличается от человека это существо?
Она сохранила информацию, погрузила компьютер в спящий режим, введя пароль, чтобы никто, кроме нее, не мог продолжить работу, и поспешила обратно в изолятор за дополнительными анализами.
Глава 4
Существо, которое еще недавно было Машей Топильской, скорчившись, сидело на стуле, обхватив себя руками. Внутри все болело, хотя и не так сильно. К этой боли можно было привыкнуть и, сосредоточившись на каком-нибудь деле, даже отгонять ее от себя. Иногда, когда сознание ненадолго выныривало из омута апатии, существо вспоминало свое имя — Маша — и то, что она была кем-то… когда-то… Но подробности таяли во мраке.