Брюс: Дорогами Петра Великого: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молодой Пётр стал царём-самодержцем.

Среди главных обвинений, предъявленных князю Василию, значилось и такое: «быв послан в 1689 году в Крымские юрты, князь Василий Голицын, пришед к Перекопу, промыслу никакого не чинил и отступил, каковым нерадением царской казне учинил великие убытки, государству разорение и людям тягость».

Первый Азов

Воевать под Азовом в 1695 году оказалось куда как сложней, чем под потешной московской крепостцой Пресбург. Янычары, сидя на высоком валу, окружавшем каменные бастионы, били из-за палисадов часто и метко. Злые турецкие пульки легко находили жертвы в неглубоких солдатских шанцах, которыми солдаты Гордона и стрельцы Автонома Головина и Франца Лефорта опоясали Азов. А на другом берегу, в степях Дона пылила крымская орда, с востока наскакивали разъезды ногайцев, а в нескольких верстах к югу, на взморье, белели паруса турецкой эскадры. Словом, непонятно было: то ли русские окружили Азов, то ли турки и татары окружили московское войско? Тем более что в тылу русского лагеря торчали две каланчи с турецкими гарнизонами, и Дон перетягивали свинцовые цепи от одной каланчи до другой, преградив проход московским судам от пристани у речки Койсуги, на которой скопились все запасы царской армии, до засевших в шанцах осадных полков.

Хорошо нашлись охотники, донские казаки. Они взяли ночным штурмом одну из каланчей, после чего турки из другой ушли сами. Речной путь к войску был открыт, баржи и струги подвезли в полки провиант, сбитень и водку — солдаты наелись до пуза, запили водочкой и погрузились в сладкую, но тяжёлую послеобеденную дрёму.

А турки тут как тут! Янычары бесшумно перешли ров и ворвались в окопные шанцы. Многих — стрельцов и солдат — сонными повязали и угнали в Азов, чтобы дале отвезти на Кафу и продать там на невольничьем рынке гребцами на каторжные галеры!

Янычары чуть было не дошли до царского шатра, да спасибо караульной роте преображенцев — не проспала манёвр неприятеля и встретила его дружным залпом. Господь выручил, от диверсии отбились!

Солдаты и стрельцы люто осерчали на турок и, когда генералы кликнули охотников на штурм твердыни, вызвались тысячи. Дабы облегчить штурм, на другом берегу Дона князь Василий Долгорукий поставил батареи тяжёлых орудий, которые за час смели прибрежные турецкие палисады.

— Никак взяли Азов, генерал? — обратился Пётр к Долгорукому.

— Да нет, государь! Стрельцы Лефорта и Головина опять перед высоким валом залегли. Да и что из них за воины? Так, московские лавочники и сидельцы, — сердито вырвалось у князя. — А турки, глянь, из замка резерв свой вывели, да по нашим шанцам из тяжёлых пушек палят!

Пётр и сам видел: толпа беспощадных янычар ворвалась на взятый гвардейцами больверк и всю долину затянуло пороховым дымом от взорвавшихся тяжёлых бомб — турецкие пушки из замка били непрестанно.

Одна из бомб взорвалась и в колонне тамбовцев, бросившихся было на выручку гвардейских полков. Впереди своего полка под знаменем вышагивал старый полковник Виллим Брюс. Так он и пал от осколка бомбы, под полковым знаменем. Тамбовцы ударились после того в ретираду, но солдаты-знамёнщики вынесли своего полковника на руках.

— Гвардейцы и казаки отступают уже к Дону, генерал, а полки Лефорта и стрельцы Головина так и сидят в траншеях! — обратился к Гордону молодой адъютант Адам Вейде.

— Сам вижу, поручик! — проскрежетал Гордон. И горько добавил: — Да полковника Виллима Брюса сразили! Что же, прикажи трубить отбой!

— Бутырцы покинули взятый было больверк.

На другой вечер братья Брюсы — высоченный загорелый преображенец Роман и бледный от постоянного сидения в тёмных минных галереях Яков — хоронили своего отца в новом русском укреплении Новосергиевске, недалеко от Азова.

Присланная из лагеря рота солдат дала троекратный прощальный залп, братья бросили землицу на походный гроб, погруженный в сухую могилу, как вдруг из-за их спин выступили Пётр и Патрик Гордон.

— Добрым воином был ваш отец, братья! — глухо сказал Пётр. И добавил с печалью: — Он, помню, ещё при моём покойном отце начинал русскую службу! — И, обняв Якова Брюса, молвил: — Служите мне верно, шотландцы, и я о вас попечение иметь буду! — Затем, обернувшись к Гордону, Пётр тяжело вздохнул: — Что ж, генерал, значит, отступаем всё же на Валуйки? Токмо я в следующем же году вернусь под Азов! И вернусь не только с сухопутным войском, но и с флотом! А здесь, в Новосергиевске, мы трёхтысячный гарнизон оставим. Пусть эта крепостца торчит как острая заноза супротив турецкой твердыни!

Через неделю русская армия потянулась из-под Азова на Валуйки и дале на Москву. Поход был тяжким: брели в слякоть и по первому снегу. Много в том переходе пало людей, но Брюсы выстояли. Братья поклялись на другой год вернуться под Азов, отмстить янычарам за отца!

Когда Пётр стал сооружать в Воронеже первый русский флот, Яков Брюс оказался пригоден: он руководил перевозкой ботов и галер с Плещеева озера на Дон, работал и сам над постройкой кораблей на воронежских верфях. И всё время был на глазах у царя, распознавшего в нём доброго корабела.

Поэтому-то во втором походе под Азов Яков Брюс получил чин капитана в эскадре новоявленного адмирала Франца Лефорта. По сравнению со своим адмиралом, никогда дотоле не плававшем на морях, Яков Брюс твёрдо стоял на капитанском мостике.

Капитан-картограф

В марте 1696 года в Воронеже и окрестностях царило великое столпотворение. На верфях и Воронежа, и близлежащих городков Сокольска, Доброго и Козлова надлежало по царскому указу к вешней полой воде построить 1300 стругов, 30 морских лодок и сотню плотов из соснового леса. В Воронеже заканчивалась постройка галерного флота. Галеры перевозились на санях из Преображенского, каждая в сопровождении своего капитана и роты морского каравана. Со своей девятой флотской ротой отправился и её капитан Яков Брюс.

На верфи тянулись тысячи работных людей из Белгорода и Курска, Тамбова и Валуек, Ефремова и Ельца, Мценска и Харькова, Змиева и Чугуева. Всем на верфях управлял сам царь, явившийся в Воронеж ещё в феврале. Царский надзор был крепок и к вешней полой воде со строительством стругов плотники управились в срок: на воду были спущены царские струги «крепкие и твёрдые, перед стругами прошлого года, в длину и ширину пространнее». На каждый струг приходилось по двадцать весел, по два шеста и по два вила кормовых. Струги, предназначенные для господ генералов, имели каюты. На струге адмирала Франца Лефорта, чувствовавшего недомогание после дороги, каюту даже успели застеклить. Вообще-то господин адмирал, прибывший в Воронеж только 16 апреля, в четверг на Пасху, должен был отплыть в поход на адмиральской галере, доставленной из Голландии через Архангельск, но он предпочёл уютную каютку на воронежском струге, который по его наказу «сделан был со светлицей, имел брусяную мыльню и печи с щепиной зелёною».

По случаю же спуска на воду адмиральской и других галер, числом двадцать, Лефорт 19 апреля устроил в своих покоях немалое пиршество, на кое были приглашены все генералы и капитаны судов. Явился на пир и сам первый воронежский корабел: Пётр Алексеевич.

Царь прибыл к своим капитанам возбуждённый новыми вестями из Москвы. Думный дьяк Андрей Андреевич Виниус сообщал: «Турки собираются пойти на цесаря в числе 120 или даже 150 тысяч; у цесаря против них изготовлено 80 тысяч доброго войска. Союзники: англичане и голландцы, с великим свирепством готовятся на француза! Надежда на скорый мир вследствие открывшегося заговора якобитов против короля Вильгельма в Британии совершенно угасла».

— Государь, что сие за заговор якобитов? — с любопытством спросил генерал Гордон, сам якобит, сторонник свергнутого старого английского монарха Якова II.

— А вот о сём из Посольского приказа Розенбум так уведомляет! — усмехнулся Пётр. — Старый король Яков II послал из Парижа в Лондон своего незаконного сынка графа Бервика, и тот с другими якобитами надумал напасть на короля Вильгельма, когда тот отправился из Кенсгтонского дворца в Ричмонд-парк на охоту! Да дело открылось, заговорщиков, числом более 60 человек, схватили. Ну, а наш посол Бутенант фон Розенбум сокрушается в ужасе: «Как страшно быть английским королём!» — Пётр рассмеялся и поднял чарку:

— За крепкое здоровье брата моего, короля Вильгельма! — Лефорт поспешил чокнуться с царственным корабелом, все остальные адмиральские гости тоже дружно подняли заздравные чаши. Только генерал Гордон пить не стал, а сердито пробурчал сидевшему рядом Брюсу:

— Какой он король, Вильгельм Оранский?! Он — узурпатор, а не король!