— Проверить? Меня? — Йоэль так негодовал с ответа друга, что не побоялся заглянуть тому в глаза. Его зрачки сузились от злобы: неужели его еще нужно проверять, как малолетнего ребенка?
Йоонас снова пожал плечами. Йоэль знал, что делал Порко так, когда переживал. Они давно дружат, так что изучили поведение друг друга от А до Я.
— Может быть, у меня проблемы с памятью, но разве ты не сказал только минуту назад, что не спишь?
Кивок.
— Последние два дня спал три часа, и то плохо.
— А я о чем? Мы, конечно, все недосыпаем, но ты пока что бьешь рекорды.
— Мне не нужен сон. Я в норме.
— Йоэль, запитое пивом снотворное для сна длинной в два часа не является нормой.
— Три часа, — поправляет его Хокка. — Но иногда я сплю даже четыре.
— Тем более. Так не может больше продолжаться. Не буду даже заикаться о том, что ты постоянно что-то пишешь в дневнике с видом мученика.
Удивленно разинув рот и глазенки, Йоэль перебирал мысли в голове: «Только не это» или «он не посмеет».
— Ты даже не знаешь, что я пишу.
— Я догадываюсь. Твое лицо в эти моменты выдает тебя с головой.
Черт — подумалось Йоэлю, когда его окончательно настигла мысль о безвозвратности разговора. Йоонас был из тех, кто если и начинает что-то, то не успокоится, пока не добьется своего. Конечно, Йоэлю импонировала эта черта в нем; в каком-то смысле слова он узнавал в Йоонасе себя. И временами его это подбешивало, ведь он мог частично предугадать дальнейшие действия Порко.
«Никакой интриги, никакого покоя».
— Допустим, я согласен, чтобы мне помогли. Что дальше? Поведешь меня на терапию к психологу? Или еще лучше — сам им станешь?
Губы Йоонаса расплылись в столь несносной, как посчитал Йоэль, улыбке; улыбке, которую он терпеть не мог. Она была неодиозной, предполагая, что на уме у Порко таилось нечто грандиозное.
— Вообще-то, да, — повторив за Йоэлем и откинувшись назад, Йоонас похлопал по ногам. — И сейчас самое время для первого сеанса.
Йоэлю было не до смеха, и поэтому вместо того, чтобы выдавить хоть какое-то подобие улыбки, он лишь скептически изогнул бровь.
Йоонас не оставил это без внимания.
— Да брось, чувак. Я понимаю, что это кажется глупой затеей, но мы одни… И твой лучший друг Йоонас готов выслушать, что у тебя на душе. — Хокка поморщился и, будучи в своем мрачном репертуаре, уже был готов выпалить «у меня нет души», как вдруг Порко стукнул уже не по своим ногам, а по плечу Йоэля. — Я серьезно. Ложись.
И он лег. Предварительно протерев красные от недосыпа глаза, чтобы всем видом продемонстрировать, насколько нудной ему кажется данная задумка.
— И… — протянул Йоонас.
— И?
— Теперь рассказывай, что тебя беспокоит.
Почему-то Хокка не почувствовал робости. Раньше он бы как минимум постыдился своих излишних эмоций и чувств; того, как близко к сердцу принимает абсолютно все, и в следствие сетует на жизнь по пустякам. Он бы стыдился того, что печалится вообще из-за чего-то, когда за плечами у него все, о чем он мог когда-либо мечтать: деньги, популярность, верные друзья и любящая семья. Но этого оказалось слишком мало, о чем он охотно вещал Йоонасу.
— Я хотел, чтобы наши фанаты видели, как они нам важны. Я делал для этого так много, что увлекся, и позволил сесть себе на шею. Что же, теперь доля из них дает советы, какой контент выставлять на своем аккаунте, другая — обижается за то, что я не успеваю всем отвечать; а третья — как только не называла…
Йоонас быстро кивал в притворном внимании. Казалось, для него все это было одной сплошной игрой, по совместительству — способом заставить друга выговориться. И это сработало. Хокка снова увлекся, и не заметил, что Йоонас не особо вник в его положение. Он продолжал хаотично размахивать руками, изливая тому душу. Лицо налилось кровью от злости, когда он вновь вспоминал негативные эпизоды жизни; голос охрип от такой высокой тональности, а дыхание сбилось. Наконец он заглох — подумал Йоонас.
— Тебе стало чуть легче?
Йоэль задумался ненадолго.