– Да.
– Обещаешь?
– Да.
Рафаэль вздыхает и прикладывает руки с длинными розовыми ногтями к щекам. Этот вид широких плеч, мускул, играющих под чёрной кофтой, недовольных серо-зелёных глаз и щетины на его лице, буквально разрывает меня от смеха. Нет, я видела много юморных ситуаций, но, наверное, у меня сдают нервы, и я хватаюсь за живот, громко хохоча над видом этого недоразвитого трансвестита.
– Прекрати, – обиженно говорит он и садится рядом со мной. А я не могу, смотрю на него и так смеюсь, что даже слёзы выступают. Его глаза теплеют, и лицо озаряется улыбкой, Рафаэль пытается спрятать её. Он тоже тихо смеётся, пытаясь куда-то убрать свои мужские руки с мозолями и грубой кожей, но с идеальным маникюром.
Не знаю, сколько проходит времени, пока наш смех наполняет всю комнату. И это так больно. Мне больно, ведь я не помню, когда могла хохотать с такой лёгкостью над самым примитивным событием. Понимание этого приносит горечь, а я, затихая, смотрю на Рафаэля и продолжаю осознавать, что поменялось моё отношение к нему. Нет, он остаётся моей жертвой, но сейчас мне хорошо. Странным образом все проблемы отходят на второй план, и меня даже не волнует, кто он такой, сколько у него денег, и где мы находимся.
Глава 22
Мира
– Теперь я могу поговорить с тобой? – Подавляя улыбку, спрашивает Рафаэль.
– Если ты хочешь обсудить вчерашнее, то это…
– Да, дело в том, что я ни черта не помню. Вообще, я не знаю, что наговорил тебе и что сделал. Меня это пугает. Мои воспоминания обрываются на том моменте, когда увидел тебя на дне бассейна, по словам окружающих, я понял, что вытащил тебя оттуда и пришёл сюда, а потом воспоминания о событиях разнятся. Надеюсь, что не причинил тебе боли или… за что ты меня так? – Рафаэль, перебивая меня, поднимает руки, снова демонстрируя накладные ногти.
– За то, что напал на меня, – серьёзно отвечаю ему.
– Вот же дохлая крыса, – он кривится и потирает шею.
Рафаэль сейчас говорит правду или нет? Честно? Мне так плевать. Мне всё равно, как он относится ко мне. Меня это не должно волновать, как и его чувства к Флор. Но, вероятно, последнее меня всё же интересует.
– То есть ты не помнишь, как я плавала, а ты нырнул за мной, посчитав, что я рехнулась и решилась на самоубийство? Ты не помнишь, как ворвался в мою спальню и рассказал про мать и брата? Ты не помнишь, как признался в любви к Флор и как наговорил гадостей мне, опрокинув на эту кровать, а затем сказал, что не хочешь меня и это лишь игра? – Складываю руки на груди, прищуриваясь и наблюдая, как его губы удивлённо приоткрываются.
– О-о-о, я… видимо, заслужил. И я признался в любви к Флор? Реально? – Шокировано шепчет он.
– Ага.
– Тогда я, действительно, был не в себе, потому что отношусь к этой девочке, как к сестре, но никак не к более глубокому изучению вопроса. Она мой друг и не более, к тому же…
– С чего ты взял, что меня это интересует? – Резко перебиваю его.
– Вероятно, ни с чего, просто я хотел бы сказать тебе, что это не так. Твои выводы неверны, Флор для меня только друг, и не более. Не знаю, спиши это на моё состояние, – пожимает плечами, отводя взгляд.
– Это всё? – Сухо спрашиваю его.
– Нет. Как мне избавиться от этого? – Рафаэль поднимает руки, играя пальцами с ногтями. – Я перепробовал кучу всего, но не помогло. Боюсь, что это вызовет привыкание.
Хмыкаю от его слов и поднимаюсь с кровати.
– Наверное, поэтому вся моя спальня провоняла средством для снятия лака.
– Да, я его весь использовал. Если что, то куплю, – быстро говорит он, пока я открываю тумбочку и достаю небольшой флакончик, похожий на ёмкость для духов.
– Не надо, я не пользуюсь им, у меня особенное покрытие. А лаки и тому прочее держу для ночных посиделок с девочками, – слабо улыбаясь, возвращаюсь к нему.
Молча беру его руку и брызгаю на каждый палец растворителем.
– Минут десять-пятнадцать, и они легко отвалятся, – сообщаю ему, закрывая флакон.
– Спасибо, – он улыбается, как-то даже смущённо.
– Теперь ты поговорил?