Вхожу в дом, попутно раздаривая наигранные и весёлые улыбки девушкам, занимающимся в гостиной, ужинающим за общим столом, просто болтающим друг с другом, и ничего. Вот ничего не чувствую. Я бы могла найти себе подруг, если бы захотела. Но мне достаточно Сиен, а о Саммер я предпочитаю не думать. Её сейчас нет, значит, и лишние ресурсы моего головного мозга тратить не нужно. Но зачем это всё? Правда, зачем мне друзья, если в будущем они предадут или подставят? Если не морально, так материально. Я это видела у отца и не желаю такого. Зачем создавать трудности на пустом месте, когда их можно обойти и не усугублять своё положение? Зачем что-то испытывать к другим людям, ведь никто не оценит? Итог один – разрушение и новый крах всех иллюзий. Весь этот мир и есть иллюзия. Для богатых – возможность главенствовать над всеми и устанавливать правила, по которым живут другие люди. И это хорошо, это лучшее, что они умеют. Для бедных – возможность добиться желаемого и ворваться в тот круг роскоши, который откроет им двери в рай. Это всё ложь. Каждый из нас представляет то, чего в принципе не существует. Богатые слишком развращены и бесчувственны, чтобы видеть большее в тех, кто их окружает. Они думают, что всё можно купить, и отчасти это правда. Имея деньги, ты уже автоматически становишься недосягаемым для любых невзгод, точнее, для банкротства. Ложь. Всё может разрушиться. Всё, друзья предадут, партнёры подставят, налоги возрастут, ты утонешь, и никто не протянет руку помощи. Никогда. А говорить о каких-то чувствах просто бессмысленно, ведь нет там такого. Нет, везде расчёт. Всегда расчёт и отмывание долгов. Говорят, долг платежом красен, но, долг жизнью красен. За всё приходится расплачиваться, даже за радость и счастье. Так зачем окружать себя людьми, которые в будущем помогут тебе погибнуть? Зачем верить им? Не знаю… я не знаю. Возможно, никогда и не узнаю.
Погружаюсь в воду с головой и наслаждаюсь, давлением от нехватки кислорода в лёгких и приятным шумом в ушах. Хорошо. Вот так бы и просидела под водой, пока весь мир не рухнет к чёртовой матери, но, к сожалению большинства, и к счастью для себя, я больше не подарю им свободы.
Бедность. Если честно, то я не задумывалась о ней глубже, чем общее представление. Меня никогда не допускали до таких мыслей и даже понимания, с чем приходится сталкиваться людям вроде Рафаэля.
Вот чёрт… сказала. Взяла и сказала его имя! Зачем?
Жмурюсь и неосознанно касаюсь мокрыми пальцами губ. Господи, сейчас начнётся, всё вернётся, как и желание кричать, плакать и колотить кулаками Оливера. Именно так я чувствовала себя вчера. Во мне бурлило много эмоций. Начиная от страха, заканчивая лютой злостью и отвращением. И я могу бросить Оливера. Могу! Но смысл? Я не вижу его. Не хочу разрушать того, что так долго и упорно выстраивала здесь. Тишину. Защиту всех своих чувств и фантазий. Но если я захочу оставить Оливера, то я сделаю это, и даже его якобы очень разумные доводы меня не остановят. Боюсь… да-да, боюсь совершить страшную ошибку. Я уверена, так оно и будет. Страшусь конца. Я его уже видела, переживала, и теперь у меня есть шрамы от того, как жестоко обрываются крылья на пути к мечте. А изучив Рафаэля и его отношение ко всему, глубокое понимание жизни, взрывоопасный характер, привычки, могу точно заявить – мне будет больно. Очень больно, даже сильнее, чем тогда, когда узнала – не нужна, никому не нужна и не любима так, как я бы хотела. Это меня и тормозит. Я не выживу. Не справлюсь. Не смогу.
Так завидую тем, кто рождён бессердечным и просто принимает весь мир, как данность. Почему же я другая? Почему мне мало? Именно мало роскоши, я хочу большего. Хочу оживать, хочу кричать, хочу ревновать, хочу чувствовать, хочу сгорать, хочу целоваться до корок на губах! Хочу большего! С этой стороной своей натуры я никогда не была знакома. Никогда, и от этого внутри меня просыпается азарт, притягивая к опасному склону.
Шанс… всего лишь шанс. Для кого-то это прекрасная возможность, и любой из таких, как я, ухватился бы за него, чтобы развлекаться до тех пор, пока не затошнит. Обычно мои сверстники так и поступают, пробуют всё, что им предлагают, а я не могу. Не для меня это, ведь так смертельно. Я не просто богатая студентка, а глава сестринства. Это огромная ответственность и вечное клеймо. Я должна поддерживать свой авторитет, даже если не желаю. Только так я смогу здесь выжить, лишь так смогу вытерпеть всё это дерьмо и освободиться. И Рафаэль такого никогда не примет, никогда не смирится с тем, что прописано в постулатах моей должности, а Оливер всегда поймёт, потому что он из моего мира, ближе ко мне. Но почему же их губы, голос, шёпот, слова и аромат так отличаются? Почему один, идеально подходящий мне, не может заставить моё тело дрожать от незнакомого возбуждения, когда от одного вида второго у меня стягивает всё внутри и влечёт к нему безоговорочно? Химия? Не верю я в это. Ни во что я больше не верю.
Тяжело вздыхая и снова пребывая в мрачных и отнюдь не радужных мыслях, не соответствующих моему возрасту и счёту в банке, обматываюсь полотенцем и протираю волосы. Прислушиваюсь, убеждаясь, что Рафаэль так и не появился. С кем он? С ней? Не могу побороть это чувство… зависти, да… чёртова зависть оттого, что эта сучка может дотрагиваться до него, когда захочет просто болтать. И меня радует, что на вечеринке его не было, а она искала его. Я всё вижу и замечаю, даже если не хочу этого.
Кусок чёрствого хлеба.
Так меня ещё никто не называл, не сравнивал с самой доступной для меня едой, а для него всё иначе. В этом и проблема. Мы никогда не поймём друг друга, какой бы химии между нами ни возникло. Мы слишком разные, чтобы у нас был шанс.
И, неужели, я, правда, чёрствая? Я? Да я участвую в сотнях благотворительных акций, вхожу в комитет по защите популяции амурского тигра, и дала старт нескольким ребятам, к примеру, той музыкальной группе. Я не чёрствая… иногда, изредка, согласна, но не постоянно. Он же знает об этом, так почему для него я кусок чёрствого хлеба? Сейчас мне уже не кажется это очень глубоким описанием моей личности, это даже немного обидно, как и то, что у Рафаэля всё ассоциируется с едой. Вяленое мясо. Вот это цинично, кстати, очень цинично. Он, вообще, не относится ни к чему серьёзно, у него везде пища! Наверное, потому что он знает, что такое голод. Ох, если я сейчас разовью эту мысль, то приду совершенно не к тому, что уже отвергла. Лучше не стоит, очень даже не стоит, потому что в голове я уже представляю его под таким холодным дождём, какой бывает в Лондоне зимой. В грязной одежде, в каком-то закутке среди мусорных баков и бездомных он вырывает из рук прохожего пакет с продуктами, чтобы забиться в угол и поесть.
О, господи, хватит. Это уже больше похоже на идиотизм.
Мотаю головой и поднимаю взгляд на запотевшее зеркало. Я всё ему сказала. Я отказала. Чётко ответила «нет», и думать не следует о глупостях вроде его будущего. Меня не касается судьба Рафаэля и его жизнь. Не замечать, обходить стороной, и снова всё наладится. Я вновь потеряю ту искру, которая до сих пор ещё не истлела во мне и превращусь в подобие моей биологической матери. К сожалению, такой исход неизбежен.
Открываю дверь в свою спальню и вхожу в неё, поправляя кончик полотенца, заправляю его на груди. По моей спине пробегает лёгкий холодок, а затем вся кожа покрывается мурашками. Резко поворачиваюсь. Сердце срывается на бег. Мысли вылетают из головы. Ноги прирастают к полу.
– Привет, – слабо улыбаясь, Рафаэль поднимается из моего уютного и любимого кресла.
– Что ты здесь делаешь? – Выдавливаю из себя, пока он лениво оглядывает мою фигуру, облачённую только в одно полотенце. Короткое полотенце, едва прикрывающее обнажённые ягодицы. Меня бросает в жар.
– Я хотел обсудить то, что произошло вчера, – отвечает Рафаэль, когда наши взгляды встречаются. Снова? Он издевается надо мной? Сначала назвал куском чёрствого хлеба, а теперь решил добить меня?
– Нет, подожди, не ругайся и не кричи, потому что я пришёл с миром, – быстро добавляет Рафаэль.
– То, что я сделал и сказал, вышло за рамки даже моего понимания. Не знаю, возможно, это пиво, которое выпил с Белчем на трибуне во время игры, или его травка так на меня повлияла, и я выставил себя полным придурком, унизившимся перед тобой и покаявшимся в своих гнусных и низменных желаниях. Но я не хочу больше мусолить то, что происходит между нами. Ты права, это какой-то бред, ведь мы с тобой очень разные и принадлежим к разным мирам. Да и высыпаться хочу. После воскресной ночи я специально возвращался очень поздно, чтобы не встречаться с тобой, избегал тебя, а теперь просто устал. Хочу спать в своей кровати и не опасаться очередной пустяковой ссоры с тобой из-за несуществующей ревности или чего-то ещё. Так что предлагаю всё забыть и больше не возвращаться к обсуждению моих слов и поступков в прошлом.
Что? Он серьёзно? Несуществующая ревность? Пиво? Травка? Бред? Он называет химию, которую возносил, как манну небесную, бредом? Он обалдел совсем?!
– Забыть? – Прищурившись, переспрашиваю его.
– Да, Мира, просто забыть о том, что мы целовались под воздействием алкоголя, и вернуться к нормальному общению, как в парке, к примеру. И в знак своих извинений за моё ужасно оскорбительное к тебе отношение, я принёс тебе на ужин салат, – Рафаэль указывает рукой на стол, на котором ранее я не заметила тарелки с приборами.
– На самом деле его девочки приготовили и уже несли сюда, когда я вошёл в дом. Ну я предложил им захватить салат с собой, потому что всё равно шёл в комнату. А потом решил, что надо как-то разрядить существующее напряжение между нами, в котором я тоже виноват. Ты согласна? Примешь мои извинения со странным салатом, в котором валяются мёртвые маленькие осьминожки, и не будешь напоминать мне о моих словах и вчерашних глупостях? – Он с такой надеждой в лучезарных серо-зелёных глазах смотрит на меня, что меня мутит.
Я в шоке. Нет, конечно, это именно то, о чём я его просила и упоминала, но… как-то неприятно. Меня это даже злит, раздражает, и хочется ударить его, снова закричать и выставить вон. Но тогда это будет означать, что ему удалось оскорбить меня, и я не хочу ни о чём забывать, и выставлю себя глупой и наивной дурочкой. Вообще, ещё решит, что он мне нравится, возможно, даже больше, поэтому мне остаётся лишь сухо кивнуть, не произнося ни слова.
– Фуф, отлично, – радостно выдыхает он.
– Ещё я хотел сказать, что больше твоей героини нет в моих комиксах.
Что? Ты лишил меня и этого места?!
– В общем, герои понимают, что между ними никогда ничего серьёзного не будет, да им это и не нужно, так что твой прототип принимает предложение руки и сердца от своего парня, а мой находит другую девушку, которая поможет ему пережить это время, – тараторит Рафаэль.
Другую, значит? То есть ты даже там изменяешь мне?
– Считаю, что это взрослое и взвешенное решение, ведь в жизни сказок не бывает, а я хочу придерживаться истины и показать, как сложно такому, как я, в вашем мире. Конечно, это известие его повергло в унынье, ведь парень так много чувствовал к ней, он в неё практически влюбился. Но у неё не было к нему ничего, кроме минутного помутнения рассудка. Да и её парень прекрасный кандидат в мужья. Мира, я помню, что тебе неприятно было узнать о том, что я приплёл тебя к своему заработку. Поэтому ради сохранения и восстановления наших дружеских отношений, решил, что так будет лучше и для тебя, и для меня, – довольно заканчивает Рафаэль.