– То есть её ранить нельзя, а меня можно? С этим ты легко справляешься, Рафаэль, так что это ложь, – яростно шипит она, отталкиваясь от двери, но я перекрываю ей путь.
– Не ложь. Мне насрать на Флор, и к ней я не испытываю ничего, что заставило бы меня отражать словесные атаки, как с тобой. Я не хочу… да, чёрт, хочу задеть тебя, потому что, только тогда ты прекращаешь играть роль отъявленной суки. И тебе тоже удаётся ранить меня напоминанием о том, кем я являюсь. Знаешь, это намного болезненнее, чем слова других, ведь ты стала мне кем-то близким. И… да лишь от таких людей, которые каким-то образом забрались глубже в сердце и в мысли, болит всё внутри. Это невозможно объяснить, но каждое твоё движение против меня, каждый поцелуй не со мной, каждое прикосновение этой скотины к тебе вызывают во мне бурю ревности. Довольна, Мира? Я тоже ревную тебя, хотя, как и ты, права на это не имею.
– Ты не должен мне этого говорить, Рафаэль, это неправильно, – шепчет она, и вся её злость угасает, как и моя.
– Я знаю, принцесса, знаю, но ничего с собой поделать не могу, как и ты. Такое происходит на каком-то другом уровне эмоций, и контролировать их невозможно. Я в курсе, как ты богата, и как я беден. Я всё это помню, эти мысли и останавливают меня, но не когда ты так близко. Я моментально забываю обо всех наших различиях, поддаюсь своим желаниям, превращаясь в полного эгоиста. Мне стыдно за это перед матерью и братом, ведь только ради них я решился сюда приехать. А всё пошло наперекосяк, всё летит под откос из-за тебя, Мира.
– Этот уровень называется секс и похоть, которую ты и не можешь контролировать, – едко фыркает она.
– О, да, я не отрицаю, что хочу тебя. Признаюсь, что отымел тебя в своей голове в таких позах, о которых твой дружок даже не подозревает. Я имел тебя и на этой постели, – указываю рукой на кровать.
– И у этой двери. И у стены. И в душе. И в лесной зоне у дерева. И в той самой тёмной комнате, в которой первый раз понял, как ты возбуждаешь меня. И на диване. И внизу, на главном столе, представляя, как утром за ним будут завтракать эти высокомерные стервы, а на нём до сих пор остались мазки пятен моей спермы и твоей смазки. И в конюшне на сене. И даже в одной из аудиторий, когда в неё вот-вот войдут студенты. Я могу перечислять очень долго, Мира, очень и очень долго, потому что не отрицаю, какой стальной стояк ты вызываешь во мне. Разве это плохо? Ни черта – это не плохо, это и есть химия, её нельзя объяснить, но она есть. Во мне и в тебе.
– Прекрасно. Просто замечательно, мон шер. Ты сейчас признался в том, что я и так знала, какой ты извращённый кобель и похотливый урод. Но я не буду очередной дурой, поющей дифирамбы твоему члену, как Саммер. Я не собираюсь быть посмешищем из-за твоей проклятой химии, – обиженно тычет в мою грудь пальцем.
– О, боже, теперь Саммер? – Вою от грёбаной женской логики и желания слышать только то, что они хотят, а не то, что я имею в виду на самом деле. Это я узнаю именно благодаря Мире.
– Так, давай поставим точку в этом, идёт?
Девушка поджимает губы и складывает руки на груди.
– Представь, что тебе никогда не было ничего доступно. Никогда. А ты оказываешься в раю с множеством красивых и ярких упаковок с мясом, вяленым мясом, я его люблю больше всего. Так вот, все эти девушки для меня – вяленое мясо, которое я не мог себе позволить, понимаешь? Их много, они все такие же свежие и манящие к себе, и я не в силах противиться тому отравлению, которое после этого произойдёт. Последний раз я ел вяленое мясо лет пять назад, когда стащил пакет с продуктами из машины одного из покупателей супермаркета. Я следил за ним, и его покупки были идеальным подарком на Рождество моей семье. И я украл их к столу, чтобы порадовать маму и брата. Было ли мне стыдно? Нет, я, наконец-то, снова попробовал маленький кусочек вяленого мяса. Я мечтал о нём, но денег не было. И вот я здесь, где куча этих упаковок, они бесплатные. Так почему я не могу попробовать один из них? Могу, тем более я ни к кому не привязан. Подвожу итог: я наелся протухшим вяленым мясом и не хочу его. Теперь тебе яснее, как для меня всё обстоит? – С надеждой смотрю в голубые глаза.
– Выходит, я для тебя очередной кусок вяленого мяса, Рафаэль? Только вкуснее, чем другие, и со свежим сроком годности? – Взвизгивает она, резко толкая меня в грудь. Перехватываю её за плечи и встряхиваю.
– Да услышь ты меня, Мира! Услышь меня – тебя я хочу не как мясо, а, как то, что мне необходимо, чтобы двигаться дальше. Хочу тебя целовать. Хочу дотрагиваться до тебя. Хочу с тобой разговаривать. Хочу с тобой делиться чем-то очень важным для меня. Хочу, чтобы ты рассказывала мне о своих мечтах! Хочу вдоль и поперёк изучить тебя! Хочу, мать твою, стать для тебя человеком, к которому ты придёшь просто так, а не потому, что хочешь покричать и затеять спор. Я. Хочу. Тебя. Во всех смыслах этой грёбаной жизни, – перевожу дыхание, насыщая кислородом горящие лёгкие.
– И я знаю, что не пара тебе. Знаю, что ничего не могу тебе дать. Я не желаю, чтобы твоё будущее было таким же дерьмовым, как моё прошлое. Не желаю, поэтому я мучаюсь, пытаюсь держаться от тебя подальше, чтобы не знать, какие у тебя губы, как мне хорошо с тобой, даже ругаться. Я стараюсь постоянно напоминать себе о том, что должен получить здесь образование ради матери и брата, но не могу. Мне стыдно от этого. Так стыдно, ведь думаю только о себе и о той, с кем мне комфортно даже орать, и кто знает меня настоящего. Я всё понимаю, буквально всё и принимаю это, Мира. Принимаю то, что твой отец никогда не смирится с таким, как я. Принимаю, что ты вместе с Оливером, потому что он богат, и это удачная сделка. Принимаю даже то, что наши отношения должны оставаться втайне. Принимаю. Я готов унижаться и просить тебя подумать о нас. О том, что между нами происходит, ведь будет хуже. Не хочу этого, – мои пальцы пробегаются по её побледневшим щекам и замирают на губах, до сих пор, горящих от моих поцелуев. Именно это вызывает внутри горячий приток желания схватить Миру, обнять и никогда не выпускать из рук. Никому не отдавать. И от этого невероятно больно. Не имею права. Не могу… даже немного побыть одним из них.
– Я для тебя способ, Рафаэль. Мой отец выбрал тебя из всей программы. Он купил тебя, чтобы ты следил за мной и сотворил со мной что-то ужасное. Ты это и сделал, ради тех, кого любишь, – голосом полным горечи отвечает она и отворачивается. Ускользает. Всё ускользает из моих рук, вместе с призрачной надеждой обрести нечто очень ценное.
– Я для тебя способ достижения цели, Рафаэль, как и для других. Ты ничем не отличаешься даже от Оливера. Всегда была вещью, которую продают и покупают. Но я хочу быть причиной достижения цели, а не способом. И все твои слова… я не могу им верить, потому что прекрасно знаю, как жесток мой мир, и как сложно в нём жить. Конечно, я для тебя кажусь прекрасной возможностью закрепиться здесь. Я к этому привыкла, меня это уже даже не обижает, но ложь… убивает. Особенно твоя, – девушка обхватывает себя руками, словно защищаясь от меня. Сейчас она настолько одинока и ранима, что я боюсь даже дышать. Даже доказать ей снова, как она ошибается.
– Я считаю, что будет лучшим для нас обоих – забыть всё и попробовать смириться с этой химией. Я не понимаю, что со мной творится. Для меня это незнакомо и страшно. Боже, да я как будто, действительно, оказалась в самом жутком кошмаре, находясь в котором не имею понятия, как мне поступить дальше. Я никогда не была такой крикливой и эмоциональной. Да, я язвительна и могу сказать гадость… не могу, я должна это делать, но не кричать, потому что не в силах справиться с сильным потоком чувств внутри. Я не ревную. Ты прав, до похождений Оливера мне дела нет, а вот когда ты… чёрт, так неприятно, где-то там внутри давит, – Мира тянется пальцами к горлу и сжимает его. Невидимые нити отчаяния дотягиваются и до моего горла, вызывая ком из стыдливого ощущения своей никчёмности и ничтожности в её жизни. Я никогда не буду тем, кто ей нужен. Никогда мои качества, даже самые хорошие не будут выше денег. Как же мне паршиво. За неё. За себя. За нас.
– Это всё ошибка. То, что происходит между нами нелогично, и даже этот разговор просто иррационален. Между нами ничего не может быть. Ты на другой стороне, и никогда наши жизни не должны были пересечься, если бы не идея-фикс моего отца контролировать меня и не давать поступать так, как я хочу. Мы в закрытом пространстве, и все твои слова продиктованы лишь обстоятельствами. Я не виню тебя в этом, но прошу не лгать о своей честности, – хрипло добавляет она.
– Ты никогда не была для меня вещью, девочка моя…
– Не зови меня так, – прикрывает глаза на секунду, словно я причиняю ей боль. Но мне так хотелось бы, чтобы она была моей. Моей маленькой, хрупкой, ранимой и грозной девочкой. Только моей.
– Я буду звать тебя так, как вижу тебя в своей голове. Разве вещь может изменять цвет глаз? Разве вещь может вызывать во мне такую жажду и голод, эмоциональный голод и лютую нехватку свежего глотка её дыхания? Разве вещь может заставлять сходить с ума от прикосновений к её коже? Разве вещь может вынуждать творить глупости, чтобы она обратила на меня внимание? Нет, Мира. Нет, потому что ты для меня не вещь и не способ, и даже не причина. Причина достижения моих целей – это моя семья. А ты другое. Моё. Личное. Только для меня. Я никогда не имел ничего подобного и никогда не чувствовал столько всего, начиная от ненависти и желания растерзать, отлупить за глупость и ревность, заканчивая бессознательным жестом объятий, чтобы уберечь от ударов и боли этой жизни. Ты для меня больше, чем цель или причина. Ты для меня – удары сердца. Ты для меня – необходимый кислород, чтобы дышать. Ты внутри меня, и я не могу бороться с этим. Не хочу, – осторожно приближаюсь к ней. Мира поднимает голову и печально смотрит в мои глаза.
– Обычно я лишь трахаю девушек. Проституток в притонах за то, что помог им или защитил их. Но не больше. Никогда не больше. Я всегда помню – отношения для меня под запретом. Я себя прокормить иногда не мог, всё тащил домой, каждый лишний фунт, чтобы маме меньше приходилось работать. А что я мог дать им? Только бедность и жизнь на улице. И сейчас ничего не изменилось, я всё тот же нищий, без дома и с несколькими купюрами за продажу выдуманных рисунков. Но вот единственное, что во мне поменялось – я подумал о себе. Я не представляю, что такое иметь постоянную партнёршу. Я не умею вести себя с девушками, не хожу с ними на свидания. Чёрт, да я даже стараюсь не целоваться с ними, а просто трахать их, утолять потребности организма, и всё. Но вот есть ты. Сначала самовлюблённая стерва, издевающаяся над слабыми, а затем, одинокая и неуслышанная, недолюбленная отцом, забытая матерью и главенствующая над всеми. Моя девочка, с которой я могу быть собой, узнать многое и научиться у неё. Я прошу лишь о шансе, Мира, о самом ничтожном шансе попробовать не избегать друг друга, а как-то принять то, что происходит между нами. Дай мне шанс, – дотрагиваюсь до её волос и веду по ним пальцами, играя с завитой прядью.
– Ты с ума сошёл? Я с Оливером, если он узнает…
– Он ничего не узнает. Никто ничего не узнает, пока нас не отпустит. Ты права, конец будет печальным, потому что мы разойдёмся по своим мирам, принцесса. Я снова вернусь на дно, а ты будешь блистать в светском обществе. Но здесь мы можем узнать то, что никогда больше не повторится, – шепчу, обнимая её за плечи.
– И смысл? Смысл всего этого, Рафаэль? Зачем причинять муки, когда их можно избежать? – Она кладёт ладони на мою грудь, чувствуя, как быстро и отчаянно бьётся сердце. Сейчас для неё.
– А зачем бороться против обстоятельств? Зачем бороться за свои мечты и желания? Зачем тогда просто жить, Мира? Чтобы пробовать, узнавать и наслаждаться тем, что даётся нам сейчас. Так почему бы и нет? Я хочу кататься с тобой на велосипедах. Хочу бродить по городу, который вряд ли когда-то ещё увижу. Хочу болтать с тобой о погоде и слышать твои рассуждения о моём неверном выборе цветов в одежде. Хочу многое, и мне тоже страшно. Я, как и ты, прохожу это всё в первый раз. И ты всегда останешься для меня единственной девушкой, которой я отдал больше, чем остальным. Дай мне шанс. Я готов смириться с Оливером и вашими наигранными отношениями, с условием, что он не дотронется до тебя, точнее, между вами не будет секса, потому что я убью его. Я готов быть тайным любовником и другом, пока мы здесь. Я готов на многое, и это только ради тебя. Так и ты ради себя хотя бы подумай о том, в чём отказываешь себе. Побудь эгоисткой, как и я, забыв о тех, кому мы должны. Дай мне шанс, Мира. Просто дай мне шанс. И я…
– Мира! – Мою трогательную и практически идеальную речь, чтобы достичь невозможного, перебивает крик. Этот голос. Этот парень. Этот ублюдок.
Всё разрушается. Девушка вздрагивает в моих руках и отталкивает.
– Нет, Рафаэль, нет, я не могу, – шепчет она.