Отвожу взгляд от беготни на футбольном поле.
– До сих пор сам этого не понимаю. Такое ощущение, что они только красуются своей формой, а не играть пришли, – фыркая, возвращаю внимание к матчу.
– Конечно, – усмехается парень, бросая в рот очередную порцию чипсов. Толкает меня в плечо, предлагая и мне, но я отрицательно мотаю головой.
– Команды удаляются на перерыв со счётом два один в пользу «Львов», – объявляют, и студенты подскакивают, хлопая и крича. Свист раздаётся отовсюду, поддерживая альфа-самцов во главе с ублюдком Оливером.
– А, я понял, что привело тебя сюда, – смеётся Белч, поднимаясь на ноги. Мне загородили от обзора всё поле, ребята вокруг ликуют, когда включается музыка. Хмурясь, встаю и закатываю глаза.
Серьёзно? Да чтобы вы все обосрались сейчас!
Мира и несколько девочек в форме черлидерш выбегают на поле. Их короткие бордовые юбки поднимаются при каждом движении, а обтягивающие кофточки с мазками белого, едва доходящие до пупка, с длинными рукавами и логотипом в виде льва, готовы треснуть от резких движений.
Три грёбаных дня я избегаю её. Три грёбаных ночи я недосыпаю, потому что возвращаюсь в сестринство в четыре утра, чтобы не встречаться с ней. И за эти три грёбаных дня я ещё больше прихожу в негодование оттого, что позволил себе нафантазировать её влечение ко мне! Она думает, что я забыл? Нет, ни хрена я не забыл. Проживаю ту проклятую «Ночь Свободы» каждую незахламлённую минуту в своей голове, и это ещё больше распаляет внутри желание орать и лупить Миру за то, какую боль причинили её правдивые слова. Чёрт, я же чувствовал… её губы, её робкие и боязливые поцелуи, пока она не отдалась своим ощущениям полностью, вцепившись в мои волосы, как проклятая пиранья. Она чуть не вырвала их, снося мне крышу, уже протекающую крышу. И я не могу… не могу так просто смотреть сейчас на эту девушку, танцующую под пошлый свист и показывающую всем свои белые шортики под юбкой. Я даже не в силах отдать ей должное, потому что ненавижу за то, что она делает со мной.
– Привет, парни, – рядом раздаётся мелодичный и мягкий голос Флор. Ещё одна.
– Привет, – сухо кивает ей Белч. Он явно недоволен тем, что девушка пробирается ближе и встаёт по правую руку от меня, а парень остаётся по левую.
– Привет, – вежливо отвечаю я, хотя не хочу этого. Вообще, какого чёрта она припёрлась сюда и нашла меня снова? У меня и без того куча проблем из-за неё, и если Мира увидит… Да какая, на хер, разница, что она подумает, верно? Почему я должен ограничивать себя в общении с хорошим человеком? Потому что эта высокородная сучка ревнует, когда права на это не имеет! Пошла она! Стерва неоттраханная!
– Пойдёте на вечеринку? – Интересуется Белч, когда на поле выбегает группа поддержки команды «Рысей» и отвечает своими речёвками и танцами.
– Что за вечеринка? – Поворачиваюсь к нему, отмечая, что эта наглая и злая пиранья позволяет потному, вонючему изменщику лапать её за задницу.
Сука, блять! Какая ж ты сука!
– В честь выигрыша Оливера, конечно, – хмыкает Белч.
– С чего ты решил, что они выиграют? – Кривлюсь я.
– Иначе не будет, Раф. «Альфа» всегда выигрывают, даже если слабее в некоторых видах спорта. Так что к вечеринке уже всё готово, она состоится в общем баре, поэтому туда могут прийти все, – пожимая плечами, парень переворачивает упаковку и высыпает себе в открытый рот отставшие мелкие кусочки чипсов.
– Да, знаешь, пойду, – решительно заявляю я. – Почему бы и нет? Кого-нибудь сниму и отдеру сегодня.
– Мда, – цокает Флор. – Я тоже пойду, меня пригласили девочки, они…
– Ну, чувак, у тебя сперма застоялась. Подрочи, сними напряжение, что ли, – перебивая громким хохотом девушку, Белч толкает меня локтем и выбрасывает назад пустой пакет, попадая им прямо в кого-то из студентов.
– Ведёшь себя, как свинья, – замечаю я, слыша матерные ругательства за спиной.
– Да и плевать, это же футбол, – поворачиваясь, хмыкает он. – Что, проблем захотелось? Заткнись, урод, и выброси мусор.
Объявляют возобновление игры, и Оливер хлопает по заднице Миру, отчего та, как полная идиотка, хихикает и посылает ему воздушный поцелуй. Меня сейчас вырвет. И вот в ней я увидел нечто возвышенное? Ага, только секс, и только. Ни о каких чувствах больше, вообще, речи не идёт. Ей они не нужны, а мне запрещены. И то, что сделал, никогда не должно повториться, лучше игнорировать её, не замечать и избегать, позволяя выставлять себя тупой дурой, какой она, видимо, в принципе и является. Возможно нет, но я предпочитаю думать в таком ключе, чтобы найти для себя причину ненавидеть её.
– Я сейчас блевать от них начну, поэтому пойду, – зло цежу. – Встретимся в баре, Белч. Напишу тебе.
Не обращая внимания на Флор, которой я не подарил и взгляда на прощание, расталкивая ребят, выбираюсь с трибуны и спускаюсь вниз. С меня довольно этой ужасной игры, да мой брат в разы лучше их делает пасы и забивает голы. Всё куплено. Всё, даже победа. Понятно, почему им больше стремиться не к чему, только как изводить нормальных людей, превращая их в сумасшедших. Им и так достаётся всё на блюдечке без особых усилий.
Не знаю, что меня больше злит – одиночество или то, что я до сих пор прокручиваю в голове наш первый и хреновый поцелуй. Я избегаю не только Миру, но и остальных. Стараюсь меньше общаться с Белчем, чтобы не слышать его давления о выдуманных чувствах Миры, когда всё катится к чертям. Ограничил встречи с Флор, а только беру и рисую эту суку. Не могу выбросить из головы. Не могу, и всё. Я как будто завис на ней, на той ночи и не в силах двигаться дальше. И я должен думать о другом, о том, что поможет мне выбраться из бедности. Но ничего. Так страшно мне ещё не было никогда в жизни. Мои ценности и желания изменились. Мне стыдно перед мамой и братом за то, что я подумал о себе и позволил поцеловать её, увидев в ней ту девушку, для которой хотел бы стать чем-то большим. Это пагубные мысли. Невозможные и болезненные. Слишком болезненные для такого, как я.
Вхожу в свою спальню, имея возможность нормально и не торопясь, помыться в душе. Игра будет продолжаться ещё час, вряд ли Мира вернётся раньше, значит, у меня достаточно времени, чтобы ещё больше разозлиться на себя. Меня тянет туда. Тянет в её спальню. Тянет вдохнуть аромат её духов, витающий там. Тянет снова причинить себе боль, вспоминая, как стоял на том месте и прижимал её к себе, ощущая неподдельную страсть, рождённую мной. Мной, чёрт возьми! Это был я! А потом за это ещё и получил. И не так силён был удар, как слова и отвращение на её лице.
Хватит думать о ней. Хватит считать, что когда-нибудь снова всё будет так, как в те две ночи. Хватит. Это бессмысленно. Это губительно. Это так сладко и требует продолжения. Хватит изводить себя. Той девушки никогда не будет существовать, обстоятельства и этот мир не потерпят честности. Но она есть… где-то там, внутри её, она живёт. И я бы хотел, чтобы она ждала меня.
Боже, я с ума схожу, да? Я полностью рехнулся, раз мечтаю об этом. Нельзя. Лучше забыть всё. Ага, очень легко сказать, забыть. Невозможно, даже если этого захочешь всей душой, как я. Иногда люди остаются намного глубже, чем в сознании. Они внутри. В сердце, хочешь ты этого или же нет. Просто так случилось. И сердце стучит, скрывая всю боль и отчаяние из-за того, что никогда не будет рядом второго, такого же одинокого и нуждающегося в аккомпанементе моей симфонии. Это никогда не оборвётся, даже если обида будет терзать душу, а жестокие слова повторятся раз за разом, напоминая о несбыточном. И я себя ненавижу за это. Ненавижу за то, что вляпался в такое дерьмо сам того, не планируя и не желая.
Распахиваю дверь своей спальни и замираю.