Она пропустила нас в небольшую комнату с четырьмя столами, заставленными оргтехникой, и указала на место слева от окна.
— Позвольте представить вам нашего нового талантливого дизайнера. Савва работает у нас недавно, но поверьте, подобного я ещё не встречала! Когда вы увидите его наброски, поймёте, что я имею в виду. Это нечто потрясающее!
Симпатичный молодой человек, сидевший за столом, уткнувшись в монитор, при упоминании своего имени глянул в нашу сторону и поднялся навстречу. Марьянин взор затуманился, глаза характерно прищурились, и казалось, что она вот-вот начнёт плотоядно облизываться.
Меня передёрнуло. Помню, она и на моего Азарова так посматривала… Правда, когда он ещё не был моим.
Бедный Турчинский. Приятно, наверное, иметь жену, без всякого стеснения флиртующую направо и налево! Вот же повезло парню!
Галка, в своё время проскочившая мимо истории развития наших с Марьяной взаимоотношений, ничего не заметила. Ни томного взгляда, адресованного дизайнеру, ни моего насупленного вида.
Сказать по правде, поначалу у меня из-за Марьяниного пристрастия возникла предвзятость к этому типу, и я засомневалась, что он такой уж способный, как она расписала. Однако, посмотрев его разработки и не найдя к чему придраться, я признала: да, талант, безусловно. Креативность автора зашкаливала и наводила на мысль о новом слове в архитектурно-дизайнерском искусстве.
Мы с Галкой переглянулись, поражённые размахом и нестандартностью мышления Саввы. Сам же он, скромно потупившись, ожидал от нас замечаний.
Какие там замечания? У нас и предложений-то мало-мальски толковых не возникло. Работа была выполнена безупречно, с учётом всех пожеланий будущих жильцов. Оставалось только надеяться, что и воплощение не подкачает. Но за этим Савва пообещал тщательно проследить.
На все наши восторженные отзывы, автор отвечал скромной улыбкой, твердя, что очень рад такому редкому совпадению в восприятии авангардной концепции.
В общем, необъективность моя вдребезги разбилась ещё в первые часы общения, а уже много позже, приглядевшись повнимательнее, я увидела массу и других достоинств, помимо одарённости.
Но это я так, забегая вперёд. Сейчас про Савву я ещё ничего не знала, и меня куда больше беспокоил Иван с его «романом века»…
После встречи я отвезла Галку домой, а сама порулила в больницу.
Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько, поджидая меня, истомился начинающий автор.
— Несси! — просиял он, увидев, как я вхожу в палату, и весь подался навстречу, приподнявшись на койке.
— Привет, — сказала я, усаживаясь подле больного, и, виновато пряча глаза, стала выкладывать на тумбочку фрукты.
Острый приступ стыда уже не в первый раз за прошедшие сутки жаркой волной прошёлся по щекам, наверняка оставив на коже неровный красноватый след.
Ваня смотрел на меня с такой надеждой, что, вспоминая вчерашний балаган, я ругала себя последними словами. Естественно, в таких обстоятельствах я не могла сказать ни единого слова правды о его «шедевре», и некоторое время старательно отводила глаза, пытаясь подобрать нейтральные выражения.
«Дайте кислородную подушку!» — хотелось выкрикнуть вошедшей медсестре, но я постеснялась.
Пришлось довольствоваться тем, что имелось.
Заглотив побольше не слишком приятного больничного воздуха, я скороговоркой выпалила спланированный вчера в общих чертах отзыв, старательно избегая каких-либо точных характеристик. В заключение речи мною был со стоном исторгнут Сашкин совет писать дальше.
Ваня просиял, подпрыгнул на матрасе и суетливо извлёк из-под подушки папку с новой порцией «антидепрессанта».
— В натуре, понравилось?! О, если бы ты знала, как я счастлив! — на разные лады пропел он, после чего восторженно возвестил: — Наконец-то я нашёл родственную душу!
Я вжала голову в плечи и потупила взор, усиленно пересчитывая ромбы на линолеуме, дабы отвлечь взбунтовавшийся мозг и не позволить ему выплеснуть наружу предательский смешок.
Становиться Ване с его опусом родственной душой я не собиралась. Более того, я также далека от него, как атеист от ярого протестанта.
— Я окрылён, Несси, — елозя по подушке ушибленным черепом, простонал Иван. — Я напишу, обязательно напишу, что только благодаря тебе была создана эта книга!
Ёлки зелёные! Чего доброго и впрямь начнёт всем вещать, что я явилась вдохновительницей такой дряни! Ох, бедная я, бедная…
Короче, наметился очередной развесёлый вечерок.
Сегодня я не стала заранее читать привезённый из стационара текст, а сразу понеслась в «избу-читальню». То есть, на этаж выше, к Веселовским.
Зря это я, конечно. Надо, надо было прочесть! Хоть бы частично подготовилась к испытанию… Изощрённая какая пытка — смехом.