– Доволен?
– Вполне, – сказал я, когда водитель вернулся в исходное положение. – Мне в город надо. К Деловому центру.
– То есть денег ты не хочешь? – слегка удивился водила.
– Не нужны мне твои деньги, – сказал я. – Я тебе сам заплачу́. Десятка устроит? Только мне быстро надо.
– Бабло вперед, – недоверчиво произнес мой собеседник. Я аккуратно поставил чемодан на пол, достал из кармана две купюры, положил на сиденье.
– Договорились?
– Вполне, – хмыкнул амбал, заводя мотор и трогаясь с места. – За такие бабки, командир, куда угодно в пределах МКАД. Сразу б сказал, что не грабишь, а просто просишь подвезти.
Сграбастал деньги своей лапищей и добавил:
– Ты ствол-то убери. А то подозрительно выглядишь со стволом, на первом же перекрестке гайцы остановят.
В его словах был резон. Я сунул пистолет в кобуру… и едва успел увернуться от кулака, летящего мне в челюсть. Ну, как увернуться. В кабине особо не покувыркаешься, поэтому я успел лишь резко прижаться к спинке сиденья – и увесистая костяная колотушка, обтянутая огрубевшей кожей, лишь слегка чиркнула меня по подбородку.
Вот ведь не ожидал… Думал, вроде договорились. Получается, не совсем. Ладно.
У больших и тяжелых людей, посвятивших к тому же некоторое время целевым тренировкам, удар обычно очень мощный. Но медленный. И пока амбал, промахнувшись, тянул свою лапищу обратно, я сильно крутанулся всем корпусом, при этом заехав своим плечом по локтю противника.
Тот тоже не ожидал такой быстрой ответки, поэтому его рука попала на рычаг. Кулак ударился в торпеду, а я ощутил плечом, как в локте амбала что-то неприятно хрустнуло. Перелом? Хорошо бы…
Но нет. Сломать такую граблю можно только рельсой. Ну, на крайний случай, бейсбольной битой. В общем, моего удара оказалось мало, чтобы вывести из строя неожиданного врага. Он лишь крякнул – и отпустил руль. Его левая рука нырнула за боковину сидушки, и я понял, что медлить больше нельзя. Кобура пистолета была открытой. Я потянулся к ней и даже почти пистолет достал, как вдруг водила резко нажал на тормоз.
Хорошо, что скорость была небольшая, километров пятьдесят в час. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы меня швырнуло вперед. Пистолет полетел на пол, а я чуть рогом в лобовое стекло не вписался, хорошо что руки вперед выставил. И понял – не успеваю я среагировать на то, что водила, успевший при толчке упереться мощными ногами в пол, неторопливо так, обстоятельно направляет в мою сторону обрез охотничьего ружья с пистолетной рукояткой, смахивающий на большой старинный пистоль с трубчатым магазином под стволом.
Короче, не успевал я ничего сделать. Даже если отлеплю ладони от торпеды и потянусь за вторым пистолетом, всё равно амбал успеет раньше нажать на спусковой крючок…
И быть бы моим мозгам разбрызганным по кабине, если б «Газель» не тряхнуло.
Сильно. Так, что теперь уже водилу, не ожидавшего толчка, бросило на руль. А я и так был в положении «руки на торпеде», поэтому лишь спружинил ими, оттолкнулся – и со всей дурацкой мочи рубанул ребром левой ладони по кадыку амбала.
Теперь хрустнуло под ладонью. И это был другой хруст, нежели тот, что случился несколько секунд назад. Одно дело, когда трещит суставными головками не фатально ударенный локоть. И совсем другое, когда хрустит сломанное дыхательное горло…
Амбал замер на мгновение, выпустив ружье из рук. Нормальная реакция человека, услышавшего в себе этот хруст. И в этом случае главное для себя – понять, хочешь ли ты дать шанс человеку остаться в живых или нет.
Я – не хотел. Меня только что пытались убить, а в таких случаях я не церемонюсь. Поэтому я ударил еще раз. В то же место, вбивая в разбитую трахею ее же отломки, намертво закупоривая и без того сломанное дыхательное горло, перекрывая доступ воздуха к легким.
Над отметить, что при результативной атаке трахеи человек умирает не от самого факта перелома, а от его последствий. В основном задыхается, не в силах протолкнуть в себя очередную порцию воздуха. Плохая смерть, мучительная. Но бывает, что печальный финал наступает быстрее, от рефлекторной остановки сердца вследствие травматического воздействия на оба блуждающих нерва…
Амбалу повезло. Он захрипел, попытался схватиться за горло – и умер, даже не успев осознать от чего. «Мотор» заглох. Намертво. И «прикурить» от дефибриллятора не получилось за отсутствием такового. В результате водила судорожно дернул конечностями – и обмяк. Чем я немедленно и воспользовался, дернув его за рукав куртки.
Труп послушно завалился на меня. Я же, схватив его за сальные волосы, резко повернул голову мертвеца. Черт, так и есть…
Если раньше нейрофон торчал из уха человека наподобие гарнитуры – то есть был заметен, – теперь всё стало иначе. Я еле разглядел в глубине слухового прохода трупа черную пластиковую точку. Понятно. Гаджет, словно ожившее насекомое, перебирая своими нанонитями, втянулся в череп человека. Наверно, так контакт с «куклой» лучше. Да не наверно, а точно! Водила общался со мной как обычный человек, ничего странного в его поведении я не заметил. Похоже, программа управления людьми совершенствуется на глазах. Скоро будет уже не отличить нормального человека от «куклы»…
Кстати, насчет «отличить»!
Я вытащил из кармана телефон, включил и направил на мертвеца.
На экране отобразилось та же самая картинка, что была в реальности. Та – да не та…
У телефонного мертвеца в районе уха медленно угасала пульсирующая красная точка…
Вот оно что! Подарок Фёдора распознает нейрофон даже через толщу черепа! Что ж, жить стало немного проще.