Внезапно внутри моего черепа сами собой зазвучали слова, словно прямо в моем мозгу заработал небольшой динамик.
«Иди на мой голос, Меченосец. Ты получишь то, за чем пришел. Я давно ждал этой встречи. Иди на мой голос…»
Похожий занудный текст я уже слышал не раз. В чернобыльской Зоне. Ментальный посыл, который начинает сверлить тебе мозги при приближении к печально знаменитому Саркофагу. В принципе, аномалия безвредная, просто слегка раздражающая нервную систему. Говорили, что от нее некоторые новички сходили с ума, но на меня подобный бубнёж, произносимый замогильным голосом, давно уже не производил впечатления. И если тот, кто сейчас компостировал мне извилины, рассчитывал таким образом вывести меня из равновесия, то он, мать его, изрядно просчитался.
«Иди на мой голос… Ты получишь сполна всё, что заслужил…»
– Ага, уже иду, – процедил я сквозь зубы, сворачивая к высоченной башне, похожей на гигантский клинок ножа, торчащий из земли.
Признаться, я рассчитывал, что возле входа в башню меня встретит армия вооруженных «кукол» либо отряд хорошо экипированных «мусорщиков», окутанных защитным полем…
Но нет. Перед входом в здание было на удивление пусто. Безлюдная стоянка автомобилей. Ни одного человека возле стеклянных дверей. И, похоже, никого в вестибюле. Странно. Очень странно. А в нашем деле, когда ты что-то не понимаешь, обычно всё заканчивается гораздо более конкретной задницей, чем ты мог себе вообразить.
Но делать было нечего. Я заглушил мотор, расстегнул кобуры пистолетов, проверил, удобно ли лежат гранаты в карманах, взял за ручку свой чудо-чемодан, вылез наружу…
И понял, что хочу жрать. Бывает такое. Ни к месту совершенно то на кишку надавит так, что хоть в штаны вали, то в самый ответственный момент желудок начнет выдавать позывы к немедленной трапезе. Сволочь. Пришлось залезть в карман, достать высококалорийный батончик и начать его точить. Офигенная картина. Стоит себе эдакий терминатор без страха и упрека, и вместо того, чтобы идти спасать мир, хавает за обе щеки, чавкая при этом, словно мутировавший кабан.
«Иди на мой голос…» – продолжал надрываться в моей голове ментальный приказ, но сейчас он звучал как-то неуверенно. И понять его можно. Видать, впервые вместо того, чтобы покорно ковылять куда сказано, жертва стоит на месте и задумчиво жрёт, поглядывая на стеклянный вход. Он даже заткнулся, словно дожидаясь, пока я дожую приторно-сладкую, клейкую массу и неторопливо начну подниматься по ступенькам…
Вестибюль башни был вычурно-роскошным, чтоб посетитель сразу понимал, куда попал, и не особо выпендривался. Много свободного пространства, высоченные стеклянные стены, дорогущая отделка, колонны, казалось, поддерживающие не потолок, а само небо… Любой египетский фараон обзавидовался бы насмерть, увидев такое.
Впрочем, красоты башни меня интересовали в последнюю очередь. Я больше беспокоился насчет того, кто сейчас выскочит из-за этих колонн и начнет пытаться отправить меня в вечное путешествие без обратного билета.
Однако в роскошном вестибюле никого не было. Во всяком случае, мне так показалось после того, как я с полминуты постоял столбом на зеркальной плитке, оценивая обстановку.
К сожалению, только показалось.
Он поднялся с глубокого серого дивана, стоящего неподалеку от ресепшена, хотя я готов был поклясться, что секунду назад там никого не было. Худощавый тип в черном костюме и расстегнутом длиннополом плаще того же цвета, одетом поверх официальной униформы делового человека.
Однако вряд ли это существо можно было назвать человеком.
Из левого рукава плаща свисали книзу неестественно длинные, белые, худые пальцы, напоминающие кости высохшего скелета и оканчивающиеся столь же длинными ногтями, слегка загнутыми вовнутрь. А из правого рукава торчал никелированный металлический протез, чем-то напоминающий щипцы для колки орехов. Но всё же, несмотря на странные конечности существа, больше всего притягивало взгляд его лицо, похожее на череп, обтянутый кожей, в глазницах которого адским огнем сверкали рубиново-красные глаза.
– Тысяча ктулху, – пробормотал я. – Неужели опять…
Несколько лет назад я уже видел подобную тварь, которая чуть не убила меня. Помнится, тогда я выдрал из похожей морды огненный глаз, а два других незнакомых мужика сумели добить жуткое чудовище. Как говорится, втроем еле справились. А тут, боюсь, что один на один шансов у меня никаких, можно даже не дергаться…
– Верное решение, Иван, – растянул монстр в жуткой улыбке резиновые губы. – Дергаться против меня нет совершенно никакого смысла. Как видишь, я поставил интересный научный эксперимент – и он удался на все сто процентов.
Его свистящий голос, больше напоминающий змеиное шипение, вообще не был похож на человеческий – и уж тем более не имел ничего общего с голосом человека, которого я когда-то знал. Но никелированный протез, заменяющий руку, заставил предположить невозможное.
– Пучеглазый, ты?
Монстр вновь ухмыльнулся.
– Надо же, а я и почти забыл, что у меня когда-то было столь странное прозвище, – прошипел он. – И даже имя. Гусаров Валерий Петрович… Правда, с того времени Валерий слегка изменился. Глаза покраснели от постоянно разогретого мозга, ногти улучшились от ускоренного обмена веществ, силы слегка прибавилось. И физической, и ментальной. Вот только воспоминания остались. Странные воспоминания. Словно не со мной это всё было, в какой-то сильно другой жизни. И притом чужой, никак не моей…
Он говорил медленно, словно дегустируя слова. И, проговорив их, скривился – вкус прошлого практически никому не нравится, и бывший ученый-историк, похоже, не был исключением.
А я тем временем лихорадочно сопоставлял факты…
В тюрьме этот ученый рассказывал мне об амулетах, не иначе откованных из артефактов по типу моей «Бритвы». Меченосцу, потомку жрецов культа бога Солнца по штату положено иметь клинковое оружие. Свой кинжал, способный превращаться в меч, я потерял в схватке с красноглазым. Однако через некоторое время у меня появилась «Бритва». Так, может, и у потомков змея Сетха, которые веками пытались истребить Меченосцев, также есть свои артефакты, дающие им силу?
– Верно мыслишь, Иван, – прошипел красноглазый. По ходу, он читал мои мысли словно раскрытую книгу, ибо я ощутил легкое, омерзительное прикосновение внутри своего черепа, словно до моих извилин дотронулось тонкое осклизлое щупальце.
И не одно… Через мгновение у меня уже было стойкое ощущение, что внутри моей головы поселился осьминог, ощупывающий содержимое моего черепа. И звуки влажного шелеста его щупалец по моим мозгам складывалось в слова, которые я понимал не слыша:
«Верно мыслишь, человек… Древний артефакт дал мне силу, по сравнению с которой даже нож, рассекающий границы миров, кажется детской игрушкой. Мой предшественник, бестолковый гитарист, не смог раскрыть потенциал этого сокровища и превратился в жалкого маньяка, убивающего ради убийства. Бессмысленное, глупое занятие. Тебе ли не знать, что у любого убийства должна быть цель».