Сейчас надо бы отдохнуть… До сих пор я не чувствовал потребности ни во сне, ни в пище. Теперь почувствовал.
Еды наверху не нашлось, а в «Пещеру Аладдина» отправляться за ней мне не захотелось. Там теперь гробница, и еда оттуда… Ну ее, Петр привык по три дня поститься, и я переживу.
А вот поспать хотя бы чуток необходимо… Реально срубает сонливость, да и дел особых не осталось.
Устроился я на кресле в гостиной, не раздеваясь. Перед сном с неимоверным наслаждением выкурил сигариллу – Петр не курил, да и Питер Пэн не вспоминал об этой привычке, но сегодня случайно обнаружил непочатую пачку.
Спал я чутко, вполглаза, готовый немедленно вскочить, как только из-за распахнутой двери супружеской спальни донесется плач моего младенчика. Но оказался на ногах из-за звука иной природы… И донесся он не из спальни.
Подпрыгнул, очумело помотал головой, не понимая, что меня разбудило.
Звук повторился. И я опознал его – именно с таким саундтреком двигалась по роликам массивная дверь «Пещеры Аладдина».
Ожил?! Ожил, мать твою?!
Спокойно, Пэн, спокойно… Дверь там так устроена, что изнутри не отпереть, можно только выломать, но тогда звуки будут другими.
Кто-то гадит снаружи. Кто-то решил украсть мой приз в долгой игре, мой билет в нормальную жизнь, и этот кто-то – покойник, Питер Пэн свое не отдаст…
Оружия нет… «Глок» без патронов даже на роль кастета не сгодится, слишком уж он легкий из-за обилия пластиковых деталей.
Недолго думая, я сорвал со стены меч. Японскую катану, самую большую из комплекта, украшавшего ковер. Меч был ни разу не боевой, деталь интерьера, не более того, не заточен, да и сталь такая, что заточку не удержит.
Но железяка увесистая, рукоять удобная, ухватистая, чего еще желать? Жахнуть со всей дури – не разрубит голову, так расколет, как спелый арбуз. Все равно искать что-то более смертоносное нет времени.
Вниз я крался бесшумно, как самый натуральный японский ниндзя.
Подъемные ворота цокольного этажа были подняты, я не помнил, сам ли впопыхах оставил их в таком положении, но не заморачивался этим вопросом.
С улицы лился лунный свет, но какой-то странный, небывалого оттенка, но этим я тоже не заморочился, даже внимания особого не обратил, – дверь «Пещеры» действительно была откачена в сторону, и я устремился туда.
Света в пещере хватало, чтобы понять: в главном отсеке никого нет, я метнулся к морозильной камере, потянул дверь. Лампочка в ней включалась автоматически, и автоматика сработала исправно, не позволила потешиться в темноте надеждой, будто все в порядке…
Плаща там не оказалось.
Две маленькие красные лужицы на заиндевевшем металлическом полу – и все.
Времени переживать потерю не было. Далеко не ушли, я действовал быстро… Догоню, и живые похитители позавидуют мертвому Плащу.
Выскочил из «Пещеры», затем из дома, никого не увидел, по инерции метнулся вперед, толком не понимая, куда бежать, где искать и ловить…
– Я вижу, ты с мечом, Петр… Символично, – прозвучал за спиной знакомый голос.
Оборачивался я целую вечность.
* * *
Полнолуние минуло неделю назад, луна была в последней четверти – огромная небесная монета, разломленная ровно пополам.
А осталось бы ночное светило целым, могло бы составить любопытную небесную композицию вкупе с луной нормальной и с той кроваво-красной, что я видел на побережье Балтики, – получился бы исполинский светофор, потому что сегодня луна была зеленая. Яркий, насыщенный зеленый свет. Как в светофоре.
И я заподозрил, что дело нечисто. Что я сплю у себя в гостиной, в кресле, и взбудораженный недавними событиями мозг дарит вот такое сновидение.
Лунная дорожка тоже была зеленой. Тянулась от дома по участку к пролому в ограде (что я пробил когда-то трофейной «Тойотой»), пересекала луговину, поднималась по склону холма… И, наверное, заканчивалась на зеленой луне. Наверное – потому что трудно требовать от сна точного соответствия законам оптики.
На дорожке стоял Учитель.
(Учитель?! Ладно, пусть так… во сне чего не ляпнешь, словесно или мысленно…)