Жанна перестала ехидно скалиться и вздохнула.
– Как он себя может чувствовать? Общее истощение, болевой шок, обильная потеря крови. Сама погляди. Можете даже поболтать, он в сознании.
Она отступила в сторону, освобождая проход.
Отец Ярослав лежал на жестком топчане, застеленном куском брезента. Все имеющиеся на Театральной матрасы актриски давно уже растащили по своим гримеркам. Лишь из сострадания к другу давней знакомой Жанна подложила под голову больного набитую тряпьем самодельную подушку и накрыла его тощее тело побитым молью и плесенью солдатским одеялом. Замотанная бинтами правая рука священника покоилась у него на груди поверх одеяла. Может быть, из-за вида этой культи, а может, по контрасту с темным цветом одеяла худое лицо отца Ярослава показалось Гончей особенно бледным и измученным. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы подойти к другу.
– Я зашла попрощаться.
Священник молча смотрел на нее внимательными глазами.
– Я должна найти дочь, пока еще могу, пока у меня остались силы, – продолжала она. – Последний раз ее видели на Киевской. Мой бывший наниматель проведет меня туда.
– Тот, кого ты хотела убить? – сообразил отец Ярослав. – Ты доверяешь ему?
– Больше мне не к кому обратиться за помощью.
Гончая вспомнила Шерифа – свою первую и единственную настоящую любовь, затем пожилого брамина-геофизика. Эти люди, даже доктор из Рейха, в разное время старались помочь ей и Майке, и вот их уже нет в живых. Кому и зачем нужна была эта жертва?
Священник тихо сказал:
– Я иду с тобой, сестра.
Она улыбнулась.
– Куда тебе? Ты же на ногах не стоишь.
– Зато я никогда не предам тебя, – ответил отец Ярослав и так посмотрел на нее, что Гончая едва не согласилась, но, справившись с временной слабостью и желанием поддаться на уговоры, отбросила эту мысль.
– Нет. Ты останешься здесь до полного выздоровления. Жанна! – обернувшись, крикнула она в коридор и, когда врачиха вернулась в процедурную, вывалила перед ней на заваленный бинтами и инструментами стол подобранные упаковки уникальных лекарств. – Выбери, что нужно для лечения моего друга!.. И мне тоже что-нибудь пропиши, чтобы не загнуться раньше времени.
Та пристально глянула на новую пациентку и вздохнула.
– А с тобой что?
– Облучение, ожог горла и то, что видишь, – перечислила Гончая.
Через несколько минут она вышла из комнаты, держа в памяти составленный Жанной список лекарственных препаратов и последовательность их применения. И сразу была атакована Стратегом.
– Где тебя носит? – набросился он на нее. – Я жрать хочу – умираю! Пошли в буфет.
Это в планы Гончей не входило. Ей не терпелось попасть на Киевскую и начать поиски Майки, но стоило Стратегу произнести слово «буфет», как пустой живот тут же дал о себе знать. Девушка попыталась вспомнить, когда последний раз ела нормальную еду, и с ужасом сообразила, что это было еще в прошлой жизни, до того, как она потеряла дочь! Потом пришлось питаться непотрошеными, наспех обжаренными крысами, которыми сатанисты кормили своих рабов, и даже за такие отвратительные и мерзкие подачки приходилось отчаянно бороться. От этих воспоминаний в животе заурчало еще сильнее.
– Поедим – и сразу уходим, – перехватив нетерпеливый взгляд Стратега, ответила Гончая.
Бывший босс что-то невнятно пробурчал и, не дожидаясь телохранителей и своей спутницы, зашагал в сторону платформы с единственным во всем метро баром, носящим пафосное название «Театральный буфет».
– Ты думаешь, я не пытался выяснить, что это за тварь? – Стратег только что отправил в рот кусок свиного шашлыка и с аппетитом жевал, поэтому у него получилось «ду…аешь». – Как бы не так! Даже допросил в Полисе как-то дряхлого профессора… А выпивка нормальная есть в вашем заведении?!
Последний вопрос относился к щуплой молоденькой официантке. Из одежды на ней были только заношенные черные штанишки до колен, вроде тех, какими Гончая разжилась у Лолы, белый фартук с оборками и черный галстук-бабочка, завязанный вокруг тоненькой шейки.
– Водка, – проблеяла девчушка.
– Не мели! Откуда у вас водка? Самогон, небось?
Та кивнула. Стратег встряхнул пустую фляжку и великодушно разрешил:
– Ладно, тащи.