– Тоже мне – «ничего веселого», – он хмыкнул. – Да это просто праздник какой-то!
Представьте, что знаменитый на весь мир певец – рок-звезда и кумир подростков – сиганул со сцены в разгар концерта. Примерно в той же ситуации оказалась бедняга. Вой поднялся неимоверный. Ее топтали, пихали, хватали за все подряд и пытались укусить. К счастью, в тощих, иссохших телах почти не осталось силы, а зубы, сточенные за долгие годы нездорового питания, не могли прогрызть плотную химзу. Толстовка, шапочка и вязаный свитер смягчали удары, но ядерную смесь дикого ужаса и жгучей обиды не смогло бы смягчить ничто на свете.
Еще недавно она размышляла, что за человек такой Егор Ежов, раз ему доверился отец. Теперь же думала лишь об одном: как этого чудака до сих пор не расстреляли, не выгнали из метро и даже не искалечили. Как можно с задорной улыбкой бросить прямо в лапы смерти? И кого?! Не злейшего врага, а хрупкую девушку. Будь папа рядом, он бы его… он бы ему…
Но папы рядом нет. А появится ли – зависит не от Ежа, не от удачи, не от воли богов, а только от нее. От решимости, упорства и смекалки, а главное – смелости. Кто как старается – тот так и получает. Сколько ни ной, сколько ни проклинай судьбу, ничего не изменится, пока не начнешь действовать вот этими вот ручками и какой-никакой головой. Поэтому…
Арина размахнулась и саданула насевшего ханурика обухом по лбу. Не в меру ретивого соседа клюнула лезвием в висок. Довольно. Если жалеть себя, считать маленьким и слабым, таким навсегда и останешься. В гуще голодных упырей мало желающих приголубить и утешить. Жди не жди, плачь не плачь – никто не поможет. Никто, кроме тебя самого.
Кроха рубанула в пах мутанта в рваном камуфляже. И встала с твердым намерением повторить это с одной обнаглевшей свиньей.
Каннибалы в край взбеленились от вони несвежей крови и накинулись на угощение. Завязалась потасовка, будто в толпу запойных алкашей протиснули ящик водки. Всюду слышались хруст, чавканье и собачье ворчание. Давно забытая фраза «перекус на ходу» вновь обрела былой смысл. Твари глодали сородичей живьем, не удосуживаясь убить или хотя бы обездвижить.
Женщина в буром платье с упоением грызла макушку низкорослого мужичка в драном комбезе с логотипом некогда известной нефтяной компании. В то самое время, пока мужичок вяло отмахивался от уродца в расколотом велосипедном шлеме и обугленных шортах.
Чуть левее байкер и врач пытались поделить на двоих длинноволосую цацу в нижнем белье. Устав растягивать добычу, впились в предплечья и жадно заурчали. «Красотка» рвалась, как кобыла с привязи, но не потому, что ее жрали, а потому, что не могла дотянуться до кассирши в кепочке с буквой «М».
Та, в свою очередь, силилась разорвать шею старухи в пальто. Свирепая бабулька размахивала клюкой, как мушкетер – шпагой, держа на почтительном расстоянии троицу парней в бомберах. А раздувшийся как насосавшийся комар толстяк со значком на лацкане пиджака наблюдал за этим с раззявленной пастью и словно хохотал.
Кроха прорубала путь к свободе, стараясь не смотреть на царящий вокруг хаос.
Клинок падал и поднимался едва ли не вслепую, но всегда находил цель. Девушка увлеклась и не сразу заметила, что несколько секунд подряд яростно сечет воздух. Толчея осталась позади, но Кроха побежала еще быстрее, боясь остановиться и перевести дух. Лучше умереть от усталости, чем снова оказаться в зловонном ревущем ужасе.
Нещадно била дрожь, с каждым шагом волнами накатывала тошнота, топорик казался пудовой гирей. Но Арина упорно шла вперед, только бы не слышать вой, хрипы и треск лопающейся кожи.
Ряды высоток – главный источник мусора и обломков – закончились. Дорога стала чище, ровнее, остовы машин встречались все реже. По обе стороны тянулись неплохо сохранившиеся дома в два-три этажа. Лепнина давно обсыпалась, крыши провалились, в стены глубоко въелась грязь. И все же в окружении старинных красавцев брести было куда приятнее. Изуродованные фасады были всяко краше серых коробок, невысокие домишки не угнетали, не нависали, меж них и дышалось легче. Они пережили Гражданскую, Великую Отечественную и ядерный Апокалипсис. И до сих пор стояли, побитые, но не сломленные. Недаром беглянка чувствовала себя гораздо увереннее в их славной компании.
Вот только эта уверенность – мнимость, иллюзия. Чем шире простор, тем проще заметить одинокую сутулую фигуру в розовых сапожках. Кругом пустыри, где ни спрятаться, ни убежать, а в зданиях удобно вить гнездышки всякой гадости.
Об этой стороне медали Арина не думала. Она вообще ни о чем не думала: страх, усталость и голод не давали сосредоточиться. Голова шла кругом, в глазах рябило – подходи и бери, когда захочешь. Но то ли местные чудища куда-то ушли, то ли посчитали тщедушную девчонку невкусной, то ли испугались скользящей за ней тени.
Никто не тронул, не заступил путь. Так и добралась до старого моста через реку Самару, усыпанного облезлыми почерневшими кузовами как пирожное – шоколадной крошкой.
Пролеты кое-где вздыбились, местами просели, но выстояли под натиском времени. Оказавшись на середине, девушка заставила себя остановиться и немного передохнуть. Река змейкой терялась в белых с проплешинами полях. Над ними кружили какие-то крылатые твари – издали не разобрать было, и слава богу.
Слева полоска суши отсекала от русла длинную заводь. Рядом высилась громадная бетонная башня. Под ней сбились в одну кучу яхты и катера, да так и вмерзли в лед, словно город потерянных кораблей. До Войны на них рассекали городские богатеи, теперь же суденышки казались брошенными игрушками.
Вдали гулко ухнуло, эхо принесло стрекот пулемета, и все стихло. Что ни говори, беглянка представляла поверхность иначе. Более загадочной, разнообразной… впечатляющей. Она ожидала столкнуться с чем-то совершенно невероятным, посетить сказочное королевство из баек и небылиц. Но мертвый город был просто мертвым городом. Как на фотографиях, только грязный, неряшливый, поломанный. С высоты он казался макетом, над которым вдоволь поиздевался малолетний вандал. Побил палкой, обсыпал мусором, попытался поджечь, а потом залил водой.
Да, в нем аномалии. Да, мутанты. И пруд пруди прочих странностей. Пару раз с ними столкнешься – и привыкнешь. А если ходить наружу каждый день двадцать лет кряду… Прав отец: на поверхности нет романтики и волшебных приключений. Это просто иная реальность со своими законами и правилами. Наверное, поэтому Еж и сбрендил. Давно нашел все секреты, раскрыл суть и потерял всякий смысл двигаться дальше. В одной книге написано: путь к цели важнее самой цели. Сталкер преодолел его и достиг того, о чем другие не смели и мечтать. А затем утонул в скуке и унынии. Победы перестали радовать, вдохновлять, стали рутиной. А может, он просто идиот. Какая разница? Меньше вопросов, больше дела.
Арина нехотя отлипла от перил. Как вдруг ледяная корка лопнула, выстрелив в свинцовые небеса фонтаном брызг. Пролет дрогнул, будто в опору врезалось нечто огромное. Не яхта или отколовшаяся льдина, а доверху груженная баржа. Дрожь усилилась. Девушка не устояла и плюхнулась на мятый капот. Воздух сотряс громоподобный утробный рев, похожий одновременно на сирену, скрежет гермозатвора и визг забиваемой свиньи.
Из-под моста выскочила громадная перепончатая пятерня и вонзила когти в асфальт. Следом показалась вторая и обрушилась на перевернутый грузовик. Смяв металл, как бумагу, великан подтянулся и закинул жирную лоснящуюся тушу на дорогу.
При виде монстра Кроха не смогла не то что бежать, а подобрать отвисшую челюсть. Исполин напоминал лягушку с человеческими конечностями. В полупрозрачном пятнистом брюхе болталась размочаленная, окислившаяся снаряга. Жеванные автоматы, сапоги, клочья резины и драные рюкзаки всплывали и оседали, как приправы в банке солений.
Выше пуза матовая шкура грубела и толстенным капюшоном облегала полукруглую башку без намека на шею. Она двигалась, словно башня от танка, стягивая и расправляя тяжелые складки. Вытянутый рыбий рот гулко чавкал, белесые глаза по бокам напоминали фары. Зубов не было, но такой прорве они были ни к чему – Ежа проглотит и не заметит. Что уж говорить о тех, кто помельче.
Гигант расправил плечи и отряхнулся. Из туго переплетенных мышц брызнула вода. Если взять пять Арин и поставить друг на друга, то верхняя едва достанет до хлюпающих брыльев.
Ледяные капли вернули в чувство. Кроха развернулась и рванула к берегу, но врезалась в возникшего из ниоткуда Егора. Сталкер отобрал топор и резким кивком опустил забрало.
– Отдыхай. Это ко мне.
И лениво зашагал к цели. Будто перед ним стоял старый приятель, а не библейский Бегемот, давящий машины в лепешку и толкущий камни в пыль. Исполин протянул пальцы, но закуска не собиралась добровольно лезть в рот. Клинок вонзился в сустав фаланги, от мокрого щелчка свело зубы. Громадина взревела и затрясла лапой. Фигурка в плаще дернулась, как тряпка в пасти пса, но рукоятку не выпустила. Еж быстрее ветра пронесся над дорогой, поднял снежные вихри. Взлетел высоко над головой чудовища и в верхней точке высвободил оружие. Разогнавшись в падении, вонзил клинки в затылок и с хрустом вспорол кожистый капюшон. Титан попытался достать наглую блоху, но лишь царапнул себя по темени.
Сунув топорик в петлю, бродяга вогнал обрез в рану и спустил курки. Четыре пригоршни крупной дроби превратили ровный порез в развороченное дупло. Жаль, до мозга не достали. Великан заревел пуще прежнего и затанцевал на месте. От такой джиги кузова тоже пустились в пляс, от грохота и лязга заложило уши. После пнул подвернувшуюся под ногу «Оку» и отфутболил аж на край моста. Когда машина крутанула сальто в метре над макушкой, Кроха даже не моргнула, такой ступор ее охватил.