Межавторский цикл "Метро 2033"-5. Компиляция. Книги 1-22: читать начало книги онлайн

Усы и позвоночник, выварив, прокипятив в нескольких интересных отварах, тоже в дело. Мечехлыст, что и говорить, прямо визитная карточка их общины. Гибкая, жесткая струна с острыми гранями пришлась по душе многим в округе, включая торговцев-речников. Хотя это Деда не особо радовало. Спины бедолаг, сидевших на веслах у многих торгашей, пестрили разными шрамами. Следы от мечехлыстов он научился определять быстро.

Иглы употребляли для обороны. Вместо стрел. Только приладь оперение – и все, стреляй в любую не защищенную панцирем живность. Входили те хорошо, а за счет мелких зубчиков по краешкам – выходили куда хуже. Попал, так не выдернуть даже тому, кто на двух ногах, и головой не просто ест, а думает.

Из плавников и оперенья хвоста женщины делали красивые веера. Ну надо же, подумалось Деду как-то, вокруг черт-те что уже двадцать лет подряд, а эти все туда же. Из раковин, что последние лет пять несли жемчуг, понатаскают прозрачно-молочных камушков, наклеят в промежутки межу лучами, выкрасят тонкую кожу в несколько цветов, закрепят растопыренные перья, и вуаля… И ведь торговцы покупают, не скупясь. Раз так, то что выходит? Кому-то оно надо?

Ну, и мясо, куда без него? Вымочить в соли, разрезать на тонкие пластинки, высушить на ветру. Или в уху, та сразу становится жирная, наваристая. Или в редкие праздничные пироги, весной и осенью, когда торговцы привозили муку откуда-то с низовьев.

Полезная рыба – сом… Дед сплюнул. И опасная. У них, с Базы, сомы забрали за время Беды пятнадцать человек. Семерых крепких мужиков-сталкеров, пятерых зазевавшихся на реке женщин. И трех детишек, главную надежду островка.

С того берега, подражая клекоту скопы, несколько раз крикнули. Все верно, пора возвращаться. Дед закрутил рукой в воздухе, показывая в сторону лодок. Ребята, быстро и слаженно собирая добро, двинулись вперед по песку. Дед перевесил свой любимый «семьдесят четвертый» со спины вперед и пошел за ними.

Лодки, три штуки, с веслами, покачивались у противоположной стороны косы. Коса, длинный песочный язык, протянулась почти на километр. С того берега – поселки у Ширяево, с этого – острова. Один из них – дом, Соленый. Базы отдыха, давно слившиеся в одну.

Берег острова надежно прикрывали вбитые сваи с торчащими острыми штырями. Опасаться стоило всегда и всех. Хоть мутировавших животных, хоть людей. Только в трех местах, где виднелись пирсы, можно было подплыть, пройдя между заграждениями и пыхтящими паром боевыми лодками, выполняющими заодно и роль ворот.

Волокушу с сомом затащили в самую большую лодку, тронулись. Оставшиеся две, маленькие ялики, подгребали с краев. Защищали самую большую группу людей и саму добычу. Дед сидел в левой, косился на воду.

Ребятки загребали исправно, чуть слышно сопели, привычно сгибаясь-разгибаясь. Плыть всего ничего, метров двести-триста. Так-то раньше… хоть в свое удовольствие бери летом и переплывай. А сейчас?

И сейчас приходилось плавать, и нырять, и удить, и даже ходить с бреднем. Что раньше из опасного-то что было? На стекло битое напороться, на гвоздь, в ямку провалиться и ногу подвернуть. Ну, или ту же ногу судорогой сведет посреди холодной протоки, и тут как повезет. И, опять же, а сейчас?

Ужедавы, чертовы змеюки, вымахавшие до размеров анаконды, виденной дедом пару раз в столичном зоопарке тогда, до Беды. Сомы эти чертовы, усатая напасть, что и говорить. Жаболюды, появляющиеся откуда-то от Города. Щуки, как Бог свят, превратившиеся в истинных крокодилов, даже плавники стали другими. Тьфу ты…

Барка, закрывавшая вход со стороны косы, пыхтя дизелем, отошла. Мужики, караулившие с одним из двух пулеметов и несколькими гарпунными недопушками, приветливо кивали ребятне. Как же, как же, подрастает подмога.

– Дед, – окликнул старший караула, Семен, – завтра переговоры будут, с летунами. Ты б сходил, помог. Горючку привезли сегодня. Но цену заломили…

– Сколько?

– Шесть тушек отдали, каждая, считай, по семьдесят кило выходила. А они нам отлили от силы литров триста.

– Понял, поговорю.

Почти полтонны рыбы за триста литров горючки. И то, горючка-то не для всех. На крайний случай. Совсем озверели летуны с аэропорта. И ладно бы, летали много, а то понту только…

Как же, горючка – дефицит. Ну, да, так кто спорит? Только жрать господа летуны – всегда за. А огороды разводить или свиней там… за ними как-то не особо водится. Но куда деваться? Еда, понимаешь, возобновляемый ресурс, в отличие от керосина или дизеля. Ага, так и есть. Вот только, если разобраться, люди – тоже ресурс возобновляемый. А променяли бы летуны своего самого завалящего сосунка на его же вес в бензине? То-то и оно, что вряд ли. Сколько ребятишек, занимаясь ловлей, остались калеками? Вытаскивая на берег ту самую возобновляемую жратву? Ну да… пришла Беда, отворяй ворота.

Лодка, спружинив старыми покрышками о причал, встала. Дежурная «малая» пацанва, с завистью косясь на старших и их улов, шустро затягивали брошенные концы. Дед улыбнулся еще одному дню, закончившемуся хорошо. И пошел потихоньку к лестнице, ведущий вглубь островка. Дальше и без него справятся.

Вечер накатил, как и обычно: быстро, неотвратимо и грустно. До Беды закат в среднем занимал восемь минут. Сейчас… да практически столько же. Разве что красоты практически никакой. Не то что раньше.

Ни мохнатых боков Жигулей по той стороне не рассмотреть, ни отблески по воде, так, не то. Дед сидел на чудом сохранившейся лавке у самого подъема и смотрел на реку. Со стороны домиков, где ютились «базовские», гомонили, смеялись. Вкусно пахло ухой. Вот надо же, сколько лет мясо только на праздники, если повезет и приплывет кто-то с торгом, а уха все никак не надоест. Или надоест?

Дед хмыкнул, дивясь собственным мыслям. Старость – не радость, маразм – не оргазм, как говаривал лысый герой какого-то сериала? Тьфу ты, и сериал про кухню был, и из рыбы там готовили разве что форель или тунца, кажись.

Самокрутка, плотно набитая дорогим «утренне-вечерним» табачком, сладковато дымила. Вот тоже, зараза, не избавится от привычки. И забыл, и не курил, и… пока летуны не привезли на торговлю несколько мешочков мелко нарубленного духовитого табаку. Самого, что ни на есть, настоящего. Даже и смешанного, а не одного вида. Как потом вызнал дед, хитрецы с бывшего аэропорта Курумоч сошлись с бывшими железнодорожниками из Кинеля. А уж откуда у тех оказался табачок – черт его знает, откуда.

Дед покосился на своих ребятишек, отдыхавших после работы. Они – молодцы. Один экзамен сдал, пусть и не как сталкер, другие знатно порыбачили. Сидят, обсуждают, хвалятся чего-то там перед девчонками. А как еще-то? Все и идет, как должно быть. Разве что вокруг Беда, и ни конца, и ни края ей не видно.

А ведь они другого-то и не видели. И не знают, как было. А может, оно и к лучшему?

Или нет? Вон они, сидят, уставшие, наевшиеся, постоянно собранные и ждущие только неприятностей. Бойцы. Хорошо оно, плохо? Дед хмыкнул, вспомнив их ровесников, оставшихся там, за первыми воплями сирен на том берегу реки. За последними минутами Жизни и первыми мгновениями Беды.

Умные и глупые, серьезные и дурашливые, слишком рано считающие себя взрослыми или слишком поздно взрослеющие. Тогда, перед войной, хватало всякого и всяких. Кто примеривал на себя чужие маски, считая их настоящим лицом, кто не хотел даже попытаться стать собой, выставляя напоказ только что-то ненастоящее.

От пятнадцати и до двадцати, те, кто явно не хотел становиться в окружающей жизни кем-то самостоятельным. Некоторые и дольше. Те, кто становились, не всегда могли внушить уважение родителям новой девушки. Или парня, ведь девушки тогда тоже бывали разными.

Обсуждения, осуждение, оценивание всего, всех и вся. По лекалам, скроенным по чужим меркам и взглядам. По мыслям, услышанным или прочитанным, но пропущенным через себя без понимания. С отсутствием какого-то серьезного опыта, с наличием завышенного самомнения и заниженной самооценки.