Последними уехали Игнатьевы с соседнего участка. С месяц назад. Собрались, как только припасов осталось – на путь до города. Все говорили, что уж там-то получше будет. По округе ходили слухи, что где-то в Краснодаре остались военные, а уж они-то помогут…
Маша Игнатьевых проклинала. Хоть и понимала – они бы помочь не сумели. Супруги не были врачами.
В бреду Мишка лежал десятый день. С трудом залитый в рот овощной бульон выплевывал, водой давился. Кожа потемнела, рваные раны вспухли и разошлись, обнажив желтые нарывы. По первому времени Маша с Аришей устраивали дежурства, сменяли друг друга. Промывали и обрабатывали. Сначала закончились лекарства, потом пришло равнодушие. Нервы натягивались, натягивались, да и…
Странно, что человек может быть настолько живуч.
От стука Маша вздрогнула, открыла глаза. Оказалось – задремала.
– Иди, быстрее! – вопила Ариша.
Она не пошла – побежала. Мишка сидел на кровати, сбросив на пол пропитавшуюся гноем простыню. Тощий, как скелет, с глубоко ввалившимися тусклыми глазами. Сосредоточившись, грыз собственную руку.
– Ты чего?
Погасший взгляд скользнул по женщинам. Зубы работали без остановки.
Первой сообразила Маша. Налетела с криками, попыталась схватить за руки. Получила удар в челюсть и отлетела.
– Что встала, дура?! Помогай!
Вдвоем они кое-как навалились, прижали брата к матрасу. Маша тяжело дышала, держала за локоть, для верности придавив коленом грудь. Схватка далась нелегко – в руках чувствовалась мерзкая слабость, от голода перед глазами все слегка покачивалось. Кожа у Мишки была холодная, твердая. Как у покойника. И влажная, в слюне и крови из укусов. Мышцы вибрировали от напряжения – больной пытался освободиться.
– Успокойся, Мишенька… Это мы, мы тут, рядом…
Тот промычал что-то нечленораздельное, рванулся. Замолотил ногами так, что кровать затряслась. Откуда только сила такая взялась…
– Что делать будем? – тихо спросила Ариша.
– Не знаю. До простыни дотянешься, чтоб его не отпустить? Нужно оторвать две полоски пошире…
– Что делать! – в голосе послышались нотки приближающейся истерики.
Маша посмотрела на сестру и вдруг поняла кое-что важное. Озарение вспыхнуло, прошлось по телу холодной волной.
Она была спокойна. Не орала, не хотела бросить все и убежать. Даже в обморок не хлопнулась. Маша поняла – все потому, что она теперь здесь главная. Мишку она списала сразу, еще в первый день. Ариша – та в истерику впадет при первом удобном случае. Положиться на нее нельзя.
Со всем, что здесь творится, придется разбираться ей, самой. Иначе они сдохнут. Все, втроем.
«Что же делать?» – в панике подумала она.
И почувствовала, как дрожат руки. Уже не от голода.
Это стало постоянным симптомом.
Над головой разгулявшийся ветер рвал листья. Ладони стали холодными и липкими. Маша держала ружье, но ствол мелко дрожал, направленный в голову склонившегося над мертвыми телами существа. Добыча была солидная – три собаки и человек. Серебристый лунный свет лежал на его перекошенном от ужаса лице и влажно блестящем, разорванном горле.
– Это я виновата, – сказала за спиной Ариша.
Сделала паузу, будто ждала, что на нее станут кричать. Где-то поблизости скулил перепуганный парень. Существо наклонилось ниже, снова запустило руку в рану и принялось дергать. Наверное, хотело оторвать кусок.
– Я виновата! Думала, он спит уже. Прилегла, глаза закрыла… Проснулась от шороха, а его нет уже… Но и ты! Ты! Нужно было этих гадин пострелять, тогда б они сюда не заявились…
– Заткнись, – приказала Маша.
На резкий голос существо вскинуло голову. Посмотрело на оружие, направленное ему прямо в лоб. Маша держала палец на спусковом крючке. Так, на всякий случай. Но ничего не произошло. Никогда не происходило.
Существо было здесь хозяином. Строгим, но по-своему разумным. Защищало территорию от других хищников. И семью свою любило, даже баловало.