– Да черт с ним, с табаком, – махнул рукой Вишневский. – Курить бросай. Мы зерновые потеряли все. А это хлеб. Это для лошадей и коров корм. Коров хоть травой кормить можно. Не похудеют. А вот кони без овса и сена ленивыми станут.
– Плохо вы как-то гостей встречаете, – вздохнул Сапрыкин, трогая ладонью чайник. – Холодный совсем. Я думал, чайком угостите.
– Угостим, конечно, – хмуро произнес Жаров. – Но сначала ты присядь и все мне расскажи, да в подробностях. Все то, что ты рассказал Горе во время вашей охоты.
– Ты о чем?
– О том самом, дядя Женя. О секретных документах, черном списке и о моем отце. Рассказывай…
В этот раз ничего в окно не влетало. С улицы раздался свист, и Михаил вышел на плац, где его ждала телега с бочкой топлива и парой канистр технических масел для двигателя и коробки передач. С Александром было трое вооруженных людей.
– Принимай подарок! – встретил Михаила ухмылкой гость. – Цой свое слово держит!
– Ну, спасибо, – кивнул Крашенинников. – Выгрузить поможете?
– Поможем, чего уж…
Александр вместе со своими сопровождающими аккуратно выгрузили все из телеги и переместили поближе к собранной Михаилом машине.
Оливия и Квалья наблюдали за происходящим из окна третьего этажа. Поначалу Собески в тревожном ожидании нервно теребила воротник своей рубашки, но чем дольше продолжалась беседа Михаила и Александра, тем больше она понимала, что ожидаемое не произойдет…
– За что всевышний наказал Майкла таким малодушием? – зло пробубнила, наконец, Оливия и направилась к лестнице.
– Оля, постой! – Квалья окликнул и попытался догнать, но Собески решительным шагом устремилась на улицу.
– Ребята, даже не знаю, как вас благодарить, – сказал Крашенинников, глядя на эти нереально щедрые подарки.
– За что благодарить-то? – усмехнулся Цой. – Наоборот, это мы тебе нашу благодарность выражаем. За то, что о цунами предупредил. За то, что подсказал, как нам спасти лодку.
– Ты в этой лодке чуть не погиб.
– Не погиб же, – продолжал самодовольно ухмыляться Александр. – Так что вот тебе наша благодарность.
Крашенинников покачал головой и пристально взглянул на Цоя.
– Знаешь, Саня, мне в какой-то момент показалось, что не только за это благодарность. А может, это еще в какой-то мере извинения?
Александр прищурился:
– Что-то я не пойму, Миша, о чем это ты?
– Я вот о чем, Саня… Только постарайся быть предельно откровенным со мной…
Их беседу прервал крик Оливии:
– Миша! Ну, сколько можно?! Что за странная застенчивость?! Или это трусость?!
– Оля, черт возьми, зачем ты…
– Вот как?! – перебила его Собески. – Со мной, значит, грубо разговаривать можно, да? Но только не с ним или его подельниками, не так ли?!
– И вам доброго дня, Оля? – смерил ее высокомерным взглядом Цой.
– Ты! – она ткнула указательным пальцем Александра в грудь. – Хватило же наглости явиться сюда после того, как вы использовали нас как приманку для зверя!
– Ах, вот оно что, – закивал Александр. – Так вот что ты хотел мне сказать, Миша?
– Ты будешь это отрицать? – спросил Крашенинников.