Непостоянство в модах было поразительным; об этом можно судить по одной только перемене в прическах. В Модном журнале для дам за 1801 год читаем: «Почти общепринятый головной убор — это вуаль и большой цветок, приколотый к волосам, или бант из крепа. Вуали носили на голове, спущенными по бокам или прикрепленными сзади». В 1802 году почти все нарядные женщины носят тюрбаны с эгреткой. Journal des Débats за тот же 1802 год сообщает: «В Лоншане обращали на себя внимание прозрачные шляпы из плетенки, украшенные перьями, и венгерские токи». На это возражает журнал Ламесанфера: «Шляпы из плетенки, как и капотики из крепа цвета трубочиста и василькового, считаются теперь вульгарными». И, наконец, все в том же 1802 году: «Шляпы из желтой соломки в большом ходу, их насчитывают больше двадцати сортов; в особенности в моде высокие, с загнутыми полями „по-английски“; иногда поля бывают загнуты и сбоку».
Прическа представляет собой тоже один из наиболее меняющихся элементов наряда. «Женщины самых разнообразных положений, от пятнадцати до шестидесяти лет, — говорит Прюдом, — носили белокурые или темные парики: они меняли цвета смотря по тому обществу, которое они посещали». Блондинки, чтобы казаться иногда брюнетками, носили очень темные волосы; такие парики назывались cache-folie и надевались на почти бритую голову à la Titus; с 1801 года некоторые модницы показывались на прогулках с короткими волосами. (Хороший тон, модный дамский журнал). Нарядные головные уборы делались только из волос и имели античную форму; украшения состояли из бриллиантов, жемчугов или цветов; парики дарились в виде свадебного подарка; дочь Лепельтье-Сен-Вагю, выданная замуж Республикой, получила их целую дюжину. «Есть женщины, — говорит Мерсие в 1800 году, — которые насчитывают их до сорока штук, что позволяет им каждый день менять свою физиономию».
Таковы были те женщины времен Консульства, которые, «нарядившись богинями и танцуя, как ангелы, вальсировали от души, с обнаженными руками и бюстом», почти что без башмаков, в узких, облегающих платьях с треном, волнообразные движения которого «обнаруживали все их сокровища».
Моды в античном вкусе времен Директории и Консульства были приняты во всей Европе. Художники и литераторы своим влиянием значительно способствовали все продолжавшемуся увлечению античным, которое не было ни республиканским, ни местным; если во Франции был Давид со своими ревностными последователями вроде Мориса Кей, о котором пишет Делеклюз, что «он прогуливался по улицам Парижа в костюме Агамемнона», то не надо забывать, что в Англии существовал Флаксман, в Италии Канова и т. д. и т. д.
В 1802 году дамский костюм представлял уже какой-то странный, смешанный стиль; в выдержке из «Лондонского курьера», помещенной в «Парижской газете» за апрель 1802 года, как раз во время гулянья в Лоншане, мы читаем: «Теперь в моде длинное платье à la Филомела с корсажем, спина которого в этрусском вкусе; рукава короткие с отделкой, частью в испанском, частью в греческом вкусе, кроме платья à la Филомела, будет еще в моде только короткое платье à la Глаонис; покрой его будет частью à la Глаонис, частью в римском стиле. Таково — решение комитета в Лоншане». Этот комитет состоял из красивейших женщин столицы, которые и создавали моду.
Красивый туалет в то время мог стоить до шести или восьми тысяч франков. Кашмировая шаль стоила до двух тысяч франков; богато вышитые канзу — до четырехсот и пятисот франков, благодаря кружеву вокруг ворота, которое почти всегда было или валансьен, или малинь, часто point d’angleterre или point à l’aiguille; вуаль — тысячу франков и даже более; ток — двести франков и т. д. Комитет, по словам Лондонского курьера, распределял даже время для различных занятий. В восемь часов красавица должна была отправляться в ванну в пеньюаре Галатея, после ванны за утренним шоколадом полагался передник креолка, после шоколада надевалось платье Помона, «столь же пригодное для верховой езды, сколь и для утренней прогулки пешком». Для обеда и прогулок принято было три рода одежды: короткое платье à la русина, редингот à la наксос и, наконец, греческая накидка, которая надевалась на белые платья; покрой ее был разнообразным, спереди она украшалась отделкой. Модный журнал для дам упоминает, кроме того, об имевшем в 1802 году громадный успех платье Психея; оно было всегда сильно открытым, со шлейфом; рукава, как вообще у всех нарядных платьев, были непременно короткими.
Дамы, одевавшиеся со вкусом, носили длинные кашмировые шали, причем один их конец доходил до пят. Тюрбан, украшенный эгреткой, которая называлась ésprit, был парадным головным убором модниц; для менее парадных случаев он делался из шалей темных цветов. Бусы были в большом ходу; их тщательно подбирали под цвет платья. При голубом платье непременно надевали голубые бусы из ляпис-лазури. В большой моде были также змеи — длинные или короткие браслеты или ожерелья; их надевали на руку, на запястье, на шею. Наиболее распространенным камнем был сердолик. Серебряная тесьма украшала не только прическу в античном стиле, но употреблялась и в виде каймы для цветных косынок и гладких вуалей или в виде отделки для платья. В 1801 году последним словом моды были муслиновые платья цвета турецкой лазури. Очень нарядные платья делались из черного крепа; носили очень много черных косынок, некоторые из них скрещивались на груди в виде X. Квадратные косынки, по моде 1800 года, надевались не прямо, а вкось таким образом, чтобы середина их приходилась на одном плече. В 1803 году волосы à la Titus носили несколько длиннее и завивали их барашком; иногда часть волос покрывалась вуалью. В 1802 году вместо эгретки некоторые модницы украшали свои головные уборы большим султаном из пушистых перьев. На гравюре того времени изображен такой «городской туалет»: шляпка-капотик, имитирующая античный головной убор с сеткой, посредством которой гречанки придерживали всю массу волос на затылке. Платье с полутреном, покрытое туникой, прикрепленной к поясу брошью из золота или серебра; эта туника сзади расходится. Корсаж — очень короткий и без рукавов. Руки закрыты рукавами сорочки. — Вечерний туалет, воспроизведенный на другом рисунке, состоит из туники черного крепа с сильно декольтированным корсажем. Короткие рукава состоят из двух кусков ткани, прикрепленных к корсажу, руки обнажены. Пояс из белого муслина завязан сбоку. Волосы украшены широкой лентой и золотой шпилькой, продетой в шиньон. На шее — колье в несколько рядов жемчуга. — Другой вечерний туалет состоит из короткого белого лифа (канзу), со шнуровкой спереди и с короткими рукавами, отделанными голубым кантом. Под лифом — перевязь, соединяющаяся с юбкой того же цвета. На голове — венки из цветов.
«У парижских мужчин нет больше той веселости, которой они отличались двадцать пять лет тому назад, — говорил Прюдом в 1807 году. — Их лица не так приветливы, их обращение не такое радушное; запутанные дела, натянутость, заботы — все это отражается на их лицах; каждый держится настороже, все подозревают друг друга и наблюдают за другими». Что же должно было быть в 1802 году? В то время, когда эмигранты, вычеркнутые из списков, массами возвращались назад и появлялись в обществе, которое в эту переходную эпоху представляло, по словам герцогини д’Абрантес, «плохо подобранную пестроту, резавшую глаз невероятным смешением самых противоположных цветов?»
В это время большое влияние на жизнь имела литература, преимущественно романы. Все подражали героям и героиням модных произведений. Понятно, что в эпоху, когда красота женщины измерялась приданым, когда воспитание приобреталось с бо́льшим трудом, чем состояние, наибольший успех имели самые плоские произведения. Иногда имели влияние и более художественные, но это влияние отражалось главным образом только на внешности людей, на их манерах; например, влияние Вертера выражалось в том, что молодые люди принимали вид спокойных, холодных созерцателей и подчеркивали все отвращение к жизни; подражая Шатобриану, они «преклонялись перед молодостью и красотой, но, наслаждаясь зрелищем этих божественных даров, не забывали, что они преходящи» (Сент-Бёф). Всякий кому-нибудь подражал, а кроме того, никто не хотел походить на другого, поэтому все держались и одевались особо. Тем более что в 1800 году префект полиции, вступая в свою должность, обратился к жителям Парижа с заявлением о свободе вероисповеданий и костюмов, и каждый был свободен наряжаться по своему усмотрению. Возвратившиеся эмигранты нарочно сохраняли свою прическу с косой, пудреные парики и держали по старой моде шляпу под мышкой; многие из них появлялись в костюмах той страны, где они временно жили. Иногда они даже не снимали дорожных гетр.
«Вся наша молодежь, — говорит Модный журнал для дам за 1801 год, — носят короткие фраки из темно-синего, темно-зеленого или темно-коричневого сукна с металлическими пуговицами круглой и выпуклой формы; круглые шляпы с широкими полями, короткие панталоны с белыми чулками или широкие брюки и сапоги à la russe и высокими голенищами». В 1802 году, по словам Journal des Débats, все модники носят темно-коричневые или черные фраки. Форма этих фраков не изменялась в продолжение многих месяцев; воротники на мужских костюмах необычайно узкие. «Не только одни ярко-красные жилеты, обшитые золотым галуном, кроятся снизу в виде прусской куртки, но тот же фасон придается и белым жилетам, у которых так же, как и у красных, только один ряд пуговиц. Молодые люди перестают носить широкие сапоги à la Суворов и заменяют их сапогами в обтяжку, к которым можно, по желанию, прилаживать отвороты из желтой, лакированной кожи».
В том же году Парижская газета пишет: «Вместо суконных панталон носят короткие, нанковые. Мода на серебряные пряжки на башмаках распространяется все больше и больше: их делают овальными или четырехугольными с закругленными углами и вдвое больше, чем они были три месяца тому назад. Жабо становится существенной частью мужского костюма, оно закладывается круглыми складками». Манжеты, судя по Журналу мод за 1801–1802 годы, носят при парадном костюме, жабо в менее торжественных случаях. «Ширина шляпных полей увеличивается с каждым днем». В том же 1802 году в Публицисте напечатано: «Цвета мужских костюмов — темно-синий, черный, темно-коричневый, цвет негритянской головы. Воротник — несколько ниже, чем раньше. Талии все еще короткие и узкие. Самые модные пуговицы из шелка в девять клеток. Жилеты белые, длинные, срезанные ровно, следовательно, без баски. Нанковые панталоны делаются широкими сверху, а от колена до подвязки в обтяжку».
Мужчины, не носившие причесок с косой, стриглись à la Titus или завивались à la Каракалла. С синим костюмом носили желтые пуговицы. Что касается зеленого, придворного цвета при первом консуле, то он становится все более и более модным. «В 1811 году парижские модники напоминали громадную лужайку, — говорит журнал Ламесанжера. — Они всевозможных оттенков: травяного, шпинатного, елового, ивового, дубового, тисового, яблочного и т. п.».
Сапоги чистились яйцом; эту важную функцию исполняли чистильщики-артисты, открывавшие для этого специальные мастерские. Мода на каблуки, подбитые железом в виде подковы, скоро исчезла.
В 1805 году, согласно требованиям моды, фигура мужчины должна была иметь своеобразную форму, что достигалось разными подкладками, накладками, толщинками, покроем платья и т. п. Парижская газета пишет: «Мужчина, одетый по моде, должен иметь круглую спину и квадратное лицо, короткие руки и длинные ноги и быть близоруким. Кто не обладает всем этим от природы, должен обратиться к сведущим мастерам; это их дело; в два дня они сделают из вас образец моды». (28 ноября 1805 г.).
Вступив на престол, Наполеон I стал проявлять особенный интерес[41] к придворным костюмам. Крайне своеобразен выработанный им самим коронационный наряд. Туника была длинная, белая, шелковая, с узкими рукавами; нижний край украшен широкой бахромой. Закрытая на левом плече, волочащаяся мантия из красного бархата с правой стороны была снабжена прорезом для руки, украшенным кистями, и подбита горностаем. На закрытом горностаевом же воротнике красовалась цепь, звенья которой состояли из орлов. К этой цепи прикреплялся орденский знак Почетного Легиона.[42] Белый шелковый шарф с золотыми кистями служил портупеей для короткого золотого меча. Вокруг шеи шел узкий стоячий кружевной воротник. Концы кружевного платка, напоминавшего rabat Людовика XIV, спадали на грудь. Как белые шелковые, достигавшие лодыжек башмаки, так и туника и мантия были богато затканы золотом; последняя, кроме того, сплошь почти была усеяна маленькими золотыми пчелами. Скипетр состоял из длинного золотого жезла с изображением орла на конце. Золотой лавровый венок обвивал голову императора. (Этим же коронационным нарядом пользовался и Наполеон III.)
Так называемый «малый наряд» императора Наполеона I состоял в 1804 году из ярко-алого бархатного фрака со стоячим воротником и слегка скошенными, достигавшими до колен фалдами, из белого шелкового жилета, таких же доходивших до колен панталон, белых чулок, черных башмаков и черной, изогнутой надо лбом шляпы с белыми перьями. Через правое плечо перекидывалась ярко-алая бархатная мантия на белой подкладке с широкой белой накидкой, густо затканной золотом; как борта жилета и фрака, так и швы рукавов затканы были золотом. Вокруг шеи повязывался кружевной платок с низко висящими концами; поверх белых перчаток спускались кружевные манжеты. Широкая красная орденская лента спускалась через правое плечо к левому боку, а поверх нее повязывался вокруг талии белый шелковый шарф с золотой бахромой. Старинный золоченый меч подвязывался высоко над левым бедром.
Коронационный наряд императрицы имел более современный характер и напоминал бывший в то время модным костюм греческой формы. Вырезанное насколько возможно глубоко на груди белое атласное платье украшалось по подолу золотой бахромой, а спереди посередине широкой златотканой полосой с двумя расходящимися в обе стороны, более узкими полосками. Золотая повязка с бахромой на концах заканчивала необычайно короткую талию и спускалась с левой стороны. Узкие рукава были вышиты по швам и по манжетообразным концам золотом, а плечи собраны в буфы и закреплены аграфами. По вырезу платья, от этих буфов, шел, оставляя грудь открытой, зубчатый воротник из тюля. Красная бархатная мантия спускалась из-под повязки с боков прямо, оставляя платье спереди открытым, сзади же собиралась в густые складки. Закругленный шлейф мантии расстилался по полу. Подкладка и края мантии, богато затканной золотыми пчелами, были из горностая. Корона носилась на затылке, а на лоб накладывалось подобие диадемы, из-под которой падали завитые волосы и образовывали у каждого уха по локону. Большой медальон украшал шею. — Придворные дамы одевались также по этому же образцу, только рукава их платьев оканчивались почти у самого плеча, что заставляло их носить при дворе длинные белые перчатки. Часто платье вышивалось спускающимися или симметрично расположенными гирляндами из золота, серебра или белого шелка. Вместо поясной повязки некоторые носили металлические пояса с острым, обращенным вверх концом. Широкий плиссированный воротник вырезался зубцами. Придворная мантия из бархата, тафты или атласа, в отличие от мантии императрицы, не подбивалась горностаем, а вышивалась по борту гирляндами. На подкладку шел исключительно белый шелк. В качестве головных уборов употреблялись излюбленные тюрбанообразные шляпы из тонкого шелка или муслина, затканного золотыми или серебряными рисунками. К шляпе почти всегда прикреплялась эгретка или перья. В обычае также было надевать на волосы диадемы или два-три обруча с длинными волнистыми перьями. Шейные цепочки и сережки были в большом ходу. Необходимой принадлежностью были и веера, большею частью складные, хотя изредка попадались и опахала из перьев.
Министры в то время носили при дворе спускавшуюся до колен затканную золотом мантию с воротником, затканный закрытый фрак с легка скошенными фалдами и широкий длинный белый шарф с бахромой. Украшенный золотом жилет и короткие до колен панталоны шились из белого шелка. Белые шелковые чулки были с вытканными стрелками. Красная лента Почетного Легиона надевалась справа налево и соединялась с шарфом. Загнутая черная шляпа отделывалась перьями. Парадная шпага в белых ножнах носилась довольно высоко у левого бедра. Вместо жабо шея повязывалась галстуком Людовика XIV со спускавшимися двумя концами. Снабженная воротником и пелериной, богато затканная и спускавшаяся до колен мантия являлась необходимой принадлежностью парадного костюма. Орденский знак укреплялся на левом плече. Другие придворные чины, и особенно маршалы, носили при мантии наглухо застегнутый сюртук, борта и швы которого густо расшивались золотом и серебром. Некоторые носили и белое шелковое трико. Башмаки украшались розетками из лент, золотой меч на золотой портупее носился высоко на боку. В качестве головного убора были в ходу еще и береты с пером. Под высокими, стоячими воротниками фрака или сюртука носились вышитые галстуки, концы которых ниспадали на грудь. Как и при последних королях, придворные носили при Бонапарте длинные золотые трости с разными эмблемами, а маршалам были присвоены короткие, обитые золотом жезлы.
[41] Allgemeine Trachtenkunde.
[42] Пятиконечная звезда из белой эмали, на лицевой стороне которой — изображение Наполеона, обрамленное венком из дубовых и лавровых листьев, с надписью «Napoleon Empereur des francais»; на оборотной же — французский орел с молнией в когтях и девизом «Honneur et Patrie». Этот же орденский знак носился и на ярко-красной ленте.