Птичья тюрьма (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Серёжа вздохнул. Его изменчивое настроение сейчас находилось на спаде, в точке, где он спонтанно начинал говорить, будто сам с собой, и так же спонтанно замолкал. Взгляд стекленел — казалось, что душа ненадолго покинула тело и решила прогуляться сама по себе. Олегу ничего не оставалось кроме как дожидаться ее возвращения.

— Пить хочу.

Вернулась. Олег быстро заговорил с ней, пока не улетела снова:

— Чай? Кофе растворимый есть. Сок с обеда.

— Я сам налью.

Сережа поднялся и на качающихся ногах дошел до их запасов. Вернулся со стаканом воды, сел, выпил все залпом и посмотрел на Олега.

Тот опустил глаза.

— Прости, не спросил. Хочешь воды? — вспомнил Серёжа.

— Нет.

— Ладно. Тогда слушай.

«Слушай что?» — не успел спросить Олег, как Сережа заговорил: устало, но с явным желанием наконец выговориться.

— Тебе со стороны, наверное, кажется, что у нас тут бред, беспредел и детские игры, и что воспитателей на нас нормальных не хватает, но — не перебивай — это далеко не самое худшее, что может случиться. И это не первый раз, когда в Доме беспорядки. Дом любит кровопролитие, как и Птица, как и всякий, кто живёт тут долгое время. Даже я.

Олег, который уже хотел заспорить, удивленно закрыл рот. Иногда на Серёжу находило такое, что он, сам по себе тихий и чувствительный, мог с холодным спокойствием начать говорить о насилии.

— Я здесь живу с пяти лет. Может ты заметил, но любой Фараон по возрасту будет старше минимум половины Чумных, а то и всех, как Комиссар, например. Чумные — новички. Фараоны застали больше них. Я не буду их защищать, но у всего, что они творят, есть причина.

Сережа быстро оглянулся на состайников и снова заговорил:

— Когда мне было пять и я только пришел в Дом, никаких Фараонов не было. Вообще не было стай. За год до этого был самый большой выпуск, поэтому набрали слишком много новичков, из старожилов осталась небольшая группа ребят. Стаи разрушились и не сформировались, а остаточные старожилы решили взять всё в свои руки. Мы называли их алыми. Они носили красные повязки, чтоб отличаться.

Он вдруг снова посмотрел на баррикаду, будто выискивая что-то глазами, а потом щёлкнул и, прищурившись, указал куда-то.

— Вон там, видишь? На перекладине кровати красная бандана.

— Вижу, — сказал Олег. — Это же Комиссара. Она там и раньше висела.

— Боевой трофей, — кивнул Серёжа. — Он страшно гордится этой банданой. На неё как-то Сверчок газировку пролил, так Комиссар его заставил стирать, и ещё ругался, что всё выцветет теперь, и что его подвиг вообще не ценят. Обиделся.

Олег легко мог представить, как Комиссар ругается. Он это делал постоянно. Но вот обиженного вожака вообразить было трудно.

— Алые были здесь главными. Кем-то вроде богов. Они решили, что мы слишком маленькие, чтобы самостоятельно делать вообще всё, и контролировали нас во всем. Собирали вещи в «фонд общего пользования». Говорили, что рисовать, как и о чем писать на стенах, какие книги хорошие, а какие плохие. И мы послушно с ними соглашались. Тех, кто не соглашался, били.

Голос Серёжи ненадолго дрогнул.

— Да и вообще за всякую ерунду могли побить. Мы считали, это нормально. А потом подросли и поняли. Только страх все равно остался: они ведь большие, нам с ними не справиться. И тогда Комиссар собрал банду своих ребят. Они назвались Фараонами — местной полицией, которая должна была нас, мирных граждан, защищать. Вот, защитили.

— Они же ужасно себя ведут, — возразил Олег. — Какая из них полиция? Они еду у мелких отбирают. Подножки ставят. Да они просто уроды сами по себе, ты же сам знаешь!

Сережа вздохнул.

— Не спорю. Тогда они были лучше. Комиссар даже организовал помощь новым стаям со всякими бытовыми мелочами. Но… Вот так всё стало. Фараонов стали уважать больше остальных, и это их испортило.

— Ни за что не поверю, что Комиссар мог кому-то помогать, — пробормотал Олег.

— Ты новенький, конечно ты видишь его только таким. Как и Чумные. Поэтому между ними война. Как когда-то была между Алыми и Фараонами.

— Да дело не в этом. Он же… — Олег махнул рукой, подбирая слова, — Не может человек так измениться. Люди не бывают такими разными.