– Да, эта крошка – последняя, надо послать кого-то за пивом.
– Ну, так стажера пошли, у Семенова их там десяток сидит, словари лопатят, бедолаги.
Они засмеялись. Капитан Семенов славился на все управление своей страстью к грамматике и безжалостно гонял стажеров, пишущих отчеты с кучей разнообразных ошибок. Семенов язвительно и очень смешно разносил своих безграмотных рабов, насмехался над их формулировками и требовал переделать, при этом пользоваться компьютерами и текстовым редактором запрещал. Стажерам выдавался набор школьных учебников и словари, и они, проклиная свое беззаботное детство, проведенное за игрой в доту и контрстрайк, вручную составляли отчеты, удивляясь многочисленным грамматическим открытиям, которые дарили им словари.
Польза, конечно, была – это признавали все. В отделе постепенно исчезли объявления типа «Кто нашол ножек с перломутровойручькойпрозьба вернуть в кабинет 206». Семенов был весьма острым на язык и, обнаружив подобное объявление на доске внутренних объявлений, мог разыграть целое представление в лицах, повествующее о времяпрепровождении несчастного бывшего двоечника в средней школе. Остальные ржали, про себя осознавая, что не стали объектом подобного разбора лишь по причине меньшей рассеянности.
И кое-кто из сотрудников, правильно оценивая свои возможности, втихаря завел себе на полке словарь.
Начальство посчитало, что у Семенова явный педагогический талант, поэтому работу со стажерами поручили ему. Миновать капитана при распределении стажеров по отделам стало невозможно, и это добавило головной боли начальникам отделов, потому что все характеристики, которые они составляли после прохождения стажерами практики, тоже шли через неугомонного капитана. И тут уж никакие «перломутровыеручьки» не катили, поскольку Семенов считал, что полиция должна вызывать уважение у граждан, а не гомерический хохот пользователей соцсетей при выкладывании очередного безграмотного шедевра в виде протокола, и под общие стенания остальных сотрудников продолжал упорствовать в своей ереси.
Конечно, если бы не Бережной, капитана давно бы сместили – далеко не всем нравилось, как он лютует по поводу грамматики, – но генерал тоже считал, что полиция должна вызывать уважение.
– Напиши Семенову, пусть пошлет какого-нибудь салагу за пивом. – Виктор вылил остаток содержимого банки в кружку и сделал глоток. – Тут надо копать в направлении – кому выгодно. Ну, допустим, племянница генерала была барышней вполне определенного свойства: квасила, регулярно устраивала шумные посиделки, к ней вечно шлялась какая-то шантрапа, из-за нее соседи не могли поставить на подъезд дверь с кодовым замком, и ее визитеры, да и просто обычные прохожие превратили подъезд в отхожее место… В общем, Надежда Рудницкая вела антиобщественный образ жизни, так что пока можем предположить, что она кого-то просто достала. Кстати, сестрица ее вообще другая. Вот как дети, выросшие в одной семье, в одинаковых условиях, – и такие разные. Принципиально разные, я бы сказал.
– Внешне похожи.
– Были похожи, Дэн. Вот это точнее – были похожи. – Виктор допил пиво и с сожалением заглянул в пустую кружку. – В детстве, подростками – скорее всего – были похожи вообще как двойняшки, разница-то между ними меньше года. Но потом в какой-то момент их пути разошлись, и по итогу Надежда выглядела лет на десять старше Любы. Допустим, кто-то убил ее, потому что она достала соседей. С натяжкой, но – допустим. То есть имеется какой-никакой мотив. Но кому могла помешать тихая, интеллигентная Милана Сокол?
– Не знаю. – Реутов изучает картотеку. – Работает на аутсорсинге: обслуживает сервера, она технарь. Чинит поломки, меняет сгоревшие детали, окончила наш радиотехнический институт пять лет назад – когда-то он выпускал специалистов для местного завода. В статусе вдовы. Помнишь то жуткое ДТП на трассе, недалеко от Привольного? Мы с тобой еще в старом отделе работали.
– Когда водила умер от инфаркта и грузовик, потеряв управление, врезался в рейсовый автобус?
– Да, это. – Реутов бросил в чашку пакетик с чаем. – В том ДТП погибли муж Миланы и свекровь, и эта квартира досталась ей.
– Ну, вряд ли она причастна.
– Она и не причастна, это случайность. Но я копнул, и оказалось, что в девичестве гражданка носила фамилию Клемпач, и вот родня у нее весьма красочная. Восемнадцать детей у мамаши-героини, и все, как один, кроме нашей фигурантки, – рецидивисты. Шестеро уже покойники… племяши тоже по зонам, кто постарше. Да, семейка та еще. Ну, парни тут – Саша, Ваня, Коля, Игорь и далее – ничего примечательного. И в процентном соотношении парней в семье было меньше, и преступления они совершали незатейливые: злостное хулиганство, воровство, разбой. Никаких извращений, короче, все просто, как ножка стула: украл, выпил – в тюрьму. Зато девчонок было с избытком, и имена им давали – закачаешься, и преступления у них, можно сказать, на почве страсти. Вот слушай: Карина Клемпач – квартирные кражи, сводничество. Кристина Клемпач – проституция, сводничество. Есения Клемпач – торговля наркотиками, скупка краденого. Аурелия Клемпач – нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть, организация преступной группы… Да, эта милая барышня выйдет лет через пятнадцать, тут умышленное убийство. Есения, Аурелия – где они такие имена брали? Каролина Клемпач – проституция, вовлечение в занятия проституцией несовершеннолетних. Марианна Клемпач – проституция, скупка краденого, растление малолетних: дочку свою, одиннадцатилетнюю Ренату Клемпач, по сходной цене гражданам напрокат сдавала, пока та не оказалась беременной… Изольда… а, эту убила как раз Аурелия, что-то девочки не поделили. Изабелла – мошенничество, надо же, и хватило мозгов! Янина…
– Дэн, прекрати. – Виктор содрогнулся от отвращения. – Это какой-то паноптикум, цирк уродов! Я бы таким «героиням» зашивал героическое место, чтоб не плодились.
– Или принудительная стерилизация. – Реутов поморщился. – Это же надо суметь – родить восемнадцать детей, семнадцать из которых – тупо преступники. И их дети тоже.
– Династия, однако. – Виктор пожал плечами: – Неудивительно, что наша потерпевшая сбежала от них, поменяв пароли и явки. Меня другое удивляет…
– Как она в такой кислотной среде выросла нормальной? – Реутов закрыл страницу картотеки и потянулся. – Ну, так в семье не без урода, Вить. Вот в данной семейке она и оказалась штатным уродом, как ни странно это звучит.
Открылась дверь, и на пол, звякнув, опустился пакет. Дверь закрылась, Виктор удовлетворенно ухмыльнулся:
– О, пивко. Выдрессировал их Семенов. Будешь?
– Нет, я чаю. – Реутов листает отчет. – Значит, так. Вещество использовалось когда-то спецслужбами, и сейчас его не выпускают.
– Но у киллера оно было.
– Как видишь. – Он включил чайник. – Не стыкуются эти два нападения. Ничего общего не было у барышень. Ну, кроме места проживания. Они не общались, имели разный круг интересов, никаких общих знакомых – кроме соседей, безусловно. Согласно данным, предоставленным оператором сотовой связи, они никогда не созванивались, не обменивались эсэмэсками, в списке контактов друг у друга не значатся.
– Кроме того, что потерпевшая Сокол не раз и не два спускалась к Рудницкой и между ними происходили довольно громкие перепалки относительно ночного шума из квартиры последней или загаженной лестницы. Но этим может похвастаться практически любой из тамошних жильцов, кроме глухой старушки из восемнадцатой квартиры. Такие скандалы никогда не происходили тет-а-тет. Обычно, заслышав возбужденные голоса, другие соседи присоединялись к веселью.
– Да, племянница у генерала весьма колоритная девушка.
– Была. – Виктор открыл бутылку пива и с удовольствием отхлебнул. – Вот ты не думал, как так вышло – мы с тобой впервые услышали о том, что у Михалыча есть племянницы? Родные племянницы, заметь! При их с Дианой гостеприимстве, когда на дачу приглашаются все близкие, племянниц там никогда не было, даже упоминания о них! Ну, ладно Надежда, дама весьма определенного свойства, но Люба – приятная во всех отношениях девушка, очень респектабельная, приветливая, воспитанная, аккуратная, что с ней-то не так?
– Вить, я даже спрашивать не хочу. – Реутов побарабанил пальцами по столешнице, обдумывая слова напарника. – Значит, была какая-то причина. Я поинтересовался… осторожно так, знаешь. Сестра Бережного, Нелли Рудницкая, умерла много лет назад от скоротечного рака, оставив мужу двух девочек-погодков. На момент ее смерти Надежде было девять, Любе – восемь. Это все, что известно, и если для генерала данная тема болезненная, кто я такой, чтоб ее ковырять.
– Да так-то оно так…
Конечно, они не станут спрашивать у Бережного, но оба понимают, что рано или поздно тема его родственных отношений с сестрой и племянницами все равно всплывет.