– Я думала, она его ненавидит, – прошептала Клэр Грифину. Химера что-то промурлыкала. А затем поднялась на свои задние лапы как у льва и издала пронзительный крик, стоя на плече у Клэр.
У Клэр зазвенело в ухе, но Софи и Терний наконец оторвались друг от друга. И Софи (её покрасневшие щёки были и близко не такими красными, как уши Терния) небрежно смахнула пряди волос с глаз и повернулась к Клэр и Грифину:
– Да?
Грифин взмыл вверх, разражаясь потоком трелей и свиста. Пока Софи его слушала, Терний протянул зубцы Клэр.
– Они ведь настоящие? – спросил он на удивление робко. – Зубцы?
Клэр взяла дрожащими пальцами две части короны. Зубцы выглядели в точности как в воспоминаниях карандаша: одно остриё украшал камень самоцветчиков, другое – дубовый лист земледельцев. Но они не только выглядели как надо, они ещё и звучали как надо. Хотя песня была не такой чистой, как в воспоминаниях карандаша, она по-прежнему была здесь, жила под кончиками её пальцев.
– Да, – выдохнула Клэр. – Ничего себе, Терний… ты это сделал! – Теперь им осталось всего-то убедить кователей отдать им зубец-молот и, конечно, найти зубец – узел любви, но они впервые так близко к цели! – Софи, – позвала сестру Клэр, – смотри, это… Софи? Что случилось?
От счастья, озарявшего лицо Софи всего несколько мгновений назад, не осталось и следа. Грифин уже летел прочь из Зала слушаний.
– Фрэнсис, – коротко ответила Софи, пускаясь трусцой. – Нам нужно поспешить.
Клэр тут же последовала за ней, крепко сжимая зубцы в ладонях. Терний стоял в стороне, сомневаясь, относится ли «нам» и к нему тоже, но Софи остановилась, дотронулась до руки Терния, переплела свои пальцы с его и потянула Терния к главному входу.
Троица бежала в ночи, следуя за блеском луны, отражавшимся от медных крыльев. Не считая тоненького серпа луны, ночное небо по-прежнему было чернильно-чёрным. Метеоритный дождь ещё не начался.
Только они добрались до домика на самом краю леса, как из него вышел лекарь-земледелец. Лицо целителя было угрюмым, и Клэр с Софи не стали терять время, спрашивая его, что не так, и забежали внутрь.
В камине посверкивали языки пламени, и кто-то уже успел зажечь свечи и расставить их по длинному рабочему столу, занимавшему большую часть жилища Фрэнсиса. Соломенные тюфяки, на которых раньше спали Сена и Нэт, были теперь постелены на большую кровать. Над ней склонились две головы: одна чёрная и одна каштановая, – но звук крыльев Грифина заставил их повернуться к двери.
На щеках Нэта блестели свежие слёзы, а веки Сены были красными.
– Кто это? – спросил усталый голос откуда-то из горы одеял и подушек.
– Это Софи, Клэр и Терний, дедушка, – ответил Нэт. Его глаза слегка округлились. – И… это половина короны? – Казалось, они с Сеной оба были готовы разразиться вопросами, но тут Фрэнсис зашёлся жутким кашлем, скрежетавшим, как камень о камень. Вопросы подождут.
– А, – негромко вздохнул Фрэнсис, когда приступ утих. – Заходите, заходите. – Пожилой земледелец выглядел маленьким среди своих подушек. Его грудь едва поднималась и опускалась, а кожа казалась тонкой, как папиросная бумага. Но когда он посмотрел на них, его глаза под сросшимися бровями были такими же яркими, как всегда.
– Здравствуйте, господин Фрэнсис, – прошептала Клэр, когда они подошли ближе.
– Просто Фрэнсис, – поправил он, слабо улыбаясь. – Кстати, шептать необязательно.
Клэр вжала голову в плечи. Ей было неловко, и она чувствовала себя не в своей тарелке. Пытаясь скрыть своё смущение, она положила зубец – дубовый лист и зубец-камень к глиняным черепкам и кучкам земли на рабочем столе. Между тем Нэт и Сена подвинулись, чтобы Софи и Клэр смогли присесть к ним на скамейку, которую они перетащили к кровати. Софи опустилась к Нэту и Сене, но Клэр в нерешительности отступила назад. А вот лицо Софи казалось спокойным. Не говоря ни слова, она вложила свою ладонь в ладонь Фрэнсиса, и болезненное выражение лица пожилого земледельца, казалось, немного расслабилось.
– Сёстры Мартинсон, – произнёс он. – Я о вас думал. – Он попробовал сесть на кровати, но Софи покачала головой, одинокая белая прядка в её волосах блеснула, словно слеза.
– Вам надо отдохнуть, – твёрдо сказала Софи. – Вам нужно набраться сил.
Фрэнсис её не послушал и всё равно приподнялся на кровати.
– Мне столько всего нужно сказать. И прежде всего извиниться. Я от всей души прошу у вас прощения. Я совершил роковую ошибку.
Когда он произнёс эти слова, Клэр поняла, что всё это время она держалась очень зажато. Гнев, печаль, надежда, отчаяние – все эти эмоции пронизывали её, и она собирала их нитка за ниткой, сматывая их в тугой клубок, тяжело давивший ей на грудь. Но извинение Фрэнсиса его распутало.
– Почему вы так поступили? – спросила Клэр. Она была не в силах усидеть на месте. – Почему вы не помешали Роялистам, когда они собрались убить Софи той ночью на Равнинах печали?
– Я и представить не мог, что они хотят её убить, – ответил Фрэнсис, переводя взгляд с Софи на неё. – Но я глупый старик, который так цеплялся за прошлое, что напрочь позабыл о том, что происходит здесь и сейчас. Я грезил о былых днях. Когда гильдии могли свободно общаться и моего дорогого друга Мэтью не приговорили бы к казни за любовь к гениальной и красивой ковательнице и не разлучили бы с их смышлёной дочуркой. О временах, когда призраков было немного, а детей, которых они оставляют сиротами, – ещё меньше, и мой сын и невестка смогли бы увидеть, в какого доброго и умного человека вырос их мальчик. – Клэр посмотрела на Нэта. У него покраснел кончик носа и по его щекам катились слёзы. Сена приобняла его за плечи. Её ресницы были влажными. – Я грезил, – продолжил Фрэнсис, переводя взгляд на Терния, который, как и Клэр, продолжал стоять, – о временах, когда про людей не говорили, что они лишены способностей. И, – его взгляд переместился на Софи, – о единорогах. – Он вдохнул, и воздух, казалось, просвистел вокруг его грудной клетки, а не внутри лёгких. Не сводя глаз с Софи, он произнёс: – Я не прошу, чтобы вы меня простили. Я лишь делюсь с вами своими грёзами. Быть может, тогда вы продолжите борьбу за меня. – Он ещё раз глубоко вдохнул. – Я смотрю на вас пятерых и лелею надежду. Земледелец, его сестра-ковательница, прядильщица, её друг-прядильщик и самоцветчица объединились, чтобы исправить ошибки прошлого.
Уверенность в голосе Фрэнсиса была непоколебима.
– Но я не могу, – сказала Клэр срывающимся голосом. – Да, у нас есть половина короны Ардена, но мы всё ещё не знаем, где сейчас настоящий зубец – узел любви. И кователи, кажется, не настроены делать кого-либо своей королевой – героиня это преданий или нет! – Клэр обхватила плечи руками, переполнявшие её эмоции и воспоминания о недавней ночи грозились выплеснуться наружу. – К тому же у Эстелл есть Роялисты, которые ей верят. Она управляет призраками. У неё слёзы луны! А единорог, которого я освободила, сейчас заперт где-то, и мы не можем его найти! – Остальные посмотрели на неё. Выражения их лиц были мрачными. У всех, кроме Фрэнсиса.
– Нэт, Сена, помогите мне подняться, – попросил Фрэнсис, отодвигая одеяла. На рану на его груди была наложена чистая повязка. К умело намотанным бинтам, очевидно, приложил руку опытный прядильщик. – Выведите-ка меня на свежий воздух.