– Самое долгое царствование за всю историю Англии, – заметил мужчина в свитере крупной вязки, чей густой бас перекрывал окружающий шум. – Ага, самое долгое…
Часть зала повернулась к нему, пока он ломал голову, что бы еще сказать, накрыв свою пинту огромными ручищами.
– Она знала «Битлз», «Роллинг Стоунз», Боба Марли, – вставил еще чей-то голос.
– Элтона Джона.
– Мадонну…
Их воспоминания пошли по этому музыкальному дефиле, добавив потом Тэтчер и сошедшие с рельсов поезда, Бобби Сэндса[12] и Ирландию, Фолкленды и Ирак, Европейский союз и Брексит, хорошее и плохое, еду и питье, но в принципе у каждого она осталась в уголке памяти. Она была частью семьи, всех британских семей, потому что она была их королевой.
Есть масса способов покончить с собой: можно сигануть с моста или наглотаться снотворного, попробовать поочередно все орудия, описанные в «Клуэдо»[13], насыпать в чай мышьяка, выстрелить себе в колено, разбить голову канделябром, но срабатывает не всегда – статистика это доказывает. Захоти кто-нибудь в этот день в квартале Уайтчепел свести счеты с жизнью, ему достаточно было бы зайти к Тому, встать на стол, дождаться, когда внимание публики, шести десятков человек от тринадцати до восьмидесяти семи лет, сосредоточится на его ораторской импровизации, грубо нарушившей церемонию, и крикнуть во весь голос: «Да здравствует Республика!»
Он тотчас упал бы замертво, сраженный взглядами, острыми, как кинжалы для колки льда. Умер бы от стыда или от страха, неважно: идеальное преступление и свершившееся самоубийство.
Поэтому критики королевской семьи ограничивались туманными сожалениями о поведении принца такого-то, который не должен был… или герцогини такой-то, которая могла бы… Но это не имело значения – новости всё равно возвращали отбившихся от стада к главному, к объявлению на воротах Букингемского дворца, скорбным минам журналистов, опущенным шторам в дворцовых окнах и приспущенному флагу. Лондон оделся в траур под круговертью нежданного снега, словно кто-то, взмахнув ластиком, стер дворец.
Этот феномен повторялся во всем Соединенном Королевстве. В пабах маленьких деревушек и в сердце бедных кварталов, где ютились сообщества иммигрантов, – везде было одно и то же единение в горе. Без королевы останется ли что-нибудь от Англии? Множились спонтанные проявления скорби. Свечи, цветы, фотографии в рамках, письма и детские рисунки – горы всего этого росли у памятников и церквей, приглашая прохожих помянуть усопшую.
Добавим к этому кипение в редакциях. Был созван по тревоге весь цвет журналистики, папарацци прибывали с файлами и фотоматериалами, непрерывно вибрировали и звонили телефоны. Разумеется, не могло не произойти нечто в кильватере подобного события. Кто первым выдаст сенсацию? Старые вояки сохраняли хладнокровие, но поглядывали на молодых волков, готовых занять их место.
Желторотые новички паниковали. С чего начать, что сказать, что сделать и, главное, как не попасть пальцем в небо?
В интернете уже ходили самые безумные слухи, но и новости центральных газет, подтвержденные достоверными источниками, сами по себе были полны сюрпризов и странностей.
Уже говорили о нехватке бумаги для газет: главные издания выкупили все запасы для завтрашних специальных выпусков.
В Гайд-парке гигантская цветочная змея появилась за неполных два часа между Мраморной аркой и Гайд-парк-корнер: цветы возлагала толпа, утопающая в горе и сострадании. Картина трогательная и эфемерная, как природная инсталляция Энди Голдсуорти.
Упоминалась тигрица, убежавшая из зоопарка, но репортаж, который в нормальное время занял бы целый новостной канал на весь день, не продержался и десяти секунд и был тотчас сметен непрерывным потоком кадров, посвященных королеве.
В индийском квартале, в Саутхолле, некий йог в дань памяти ее величества перекрыл уличное движение, устроив медитацию на коврике с гвоздями посреди Бродвей-авеню.
Над всей страной летали лебеди. Их белые стаи заполонили пруды и Темзу. Один историк напомнил, что, согласно традиции, восходящей к средневековому эдикту, все дикие лебеди принадлежат Короне.
Репортажи шли чередой. Выступали специальные корреспонденты из Букингемского и Виндзорского дворцов, другие с микрофонами на улицах собирали впечатления от сюжетов о ее величестве. Иногда камера ловила интересный кадр. Так, в торговом квартале Камдена показали, как мальчик с сияющими глазами вел по улицам девушку и нес перед собой пластмассовую фигурку королевы, перед которой склонялись прохожие.
Фергюс толкнул локтем Элиота, рассеянно следившего за новостями, явно где-то витая. У Элиота были свои причины хандрить, но, коль скоро к нему присоединилась вся страна, на здоровье! Не ему мешать своим соотечественникам топить тоску в пиве или виски. Лично у него тоже хватает горя и обид.
– Элиот, ты что, не видишь?
– Чего?
– Это она, это Сэм.
– Кончай пороть чушь, не смешно.
– Да посмотри, говорю тебе!
Элиот выпрямился и едва успел увидеть девушку, идущую по центральной улице Камдена рядом с маленьким мальчиком, индийцем или пакистанцем. Толпа расступалась перед ними, некоторые любопытные даже шли следом, но вскоре вновь возвращались к своему горю.
– Это не она, – мрачно сказал Элиот.
В эту минуту лицо Сэм появилось на экране крупным планом и внизу поплыл титр: «Принцесса и ее маленький паж». Журналист комментировал аттракцион: фигурка королевы, машущей рукой, была хорошо известна, но экстатический вид ребенка, который ее нес (комментатор не побоялся даже сравнения с ангелом), вызвал шквал эмоций в толпе туристов и зевак. Репортаж прервался, Камден сменился телестудией, где политические комментаторы сосредоточились на вопросе, заданном ведущим: «А теперь, Дэвид, вы, как свой человек во дворце, скажите нам, что будет дальше?»
– Я ее видел! – воскликнул Элиот как одержимый.
– Ясен пень, я же тебе ее показал!
[12] Бобби Сэндс (1954–1981) – ирландский активист, член Временной Ирландской республиканской армии и депутат парламента Великобритании, зачинщик Ирландской голодовки 1981 года, умерший в ее процессе.
[13] «Клуэдо» – популярная настольная игра, в ходе которой имитируется расследование убийства, игрокам необходимо выяснить, кто, где и чем его совершил.