Падал снег. Мигали огоньки фар. Галя застыла над телом любимого. Замерла наготове бригада скорой помощи. Сержант опустился на тротуар. Толпились зеваки. Спешили машины и мгновения. Двое пили кофе из одного стаканчика.
–… да ты вообще там наворотила, – он отхлебнул кофе. – Но история не потерялась.
– В смысле? – она бесцеремонно отобрала стаканчик и отхлебнула. – Что тебе еще не так?
– Да все, – он покачал головой. – Так не бывает.
– Много ты знаешь, – она вернула кофе и сощурилась.
– А то, – он с удовольствием глотнул. – Вот если бы…
– Серьезно? А если…
***
Боль пронзила позвоночник. Она струилась по спине, пульсировала в висках,, застревала в груди. Владимир застонал. Галина вздрогнула. Замерла, прислушалась, вскочила:
– Есть пульс! Ребят, он дышит! Носилки, быстрее. Адреналин, кислород. Поехали, поехали.
Статичность картинки расшиблась вдребезги о слаженные действия бригады. “Скорая” взвыла сиреной и унеслась. Счастливый сержант строчил отчет. Виновница ДТП давала путанные показания. Хлыщ потихоньку подобрал пакет, оброненный Десантурой и ретировался, потирая ушибы. Толпа зевак растворилась. Парень в красном пуховике допил кофе одним глотком, скомкал стаканчик, кивнул, улыбнулся и умчал в неизвестном направлении.
***
Галя проснулась с улыбкой. Потянулась всем телом, не открывая глаз. Хотелось петь. Сон оставил легкое послевкусие необъятного счастья, хотя она его совсем не помнила. Она быстро собралась и мурлыкая “хэппи нью еар” выпорхнула из дома.
На работе ее ждали. Дежурная медсестра бросилась навстречу. :
– Галиночка Николаевна, пришел в себя бомж твой. Утром проснулся и первым делом концерт устроил: “Кольцо где?”. Вот ведь! Едва живой, а грозил разнести тут все и виновных хоть из-под земли достать.
– Оленька, спасибо за чудесные новости. Пойду проведаю буяна.
Галя осторожно приоткрыла дверь. Скользнула в палату. Внимательно посмотрела на показания приборов. Присела у кровати. Владимир ровно дышал, веки подрагивали.
– Спишь,– она осторожно коснулась его руки. – И во сне бежишь? И когда ты уже набегаешься…
– Уже, – прошептал он, не открывая глаз. – Уже отбегался, Галчонок.
Он сжал ее пальцы, приоткрыл глаза. Втянул воздух, приготовившись говорить, она мягко покачала головой:
– Тебе нельзя сейчас говорить. Да и не нужно. Я знаю все. Тетрадь. Я читала твои стихи. Умеешь ты удивлять, Володя. Ты сейчас поправляйся, набирайся сил. Мы после, дома все обсудим, хорошо?
– Ты мне снилась… я виноват.
– Я тоже… Но все поправимо. .
– Ко…
– Получишь при выписке, – она коснулась губами заросшей щеки. – свое кольцо. Отдыхай теперь.
Он поморщился:
– Кошка. Галь, кошка там на чердаке. Не выживет она…
– Товарищ Алексей доложил, дома твоя кошка. Обживается.
– Люблю тебя, – он снова закрыл глаза.
Она вышла и прикрыла дверь. За окном сияло солнце, искрился снег, от этого блеска щипало глаза и Галина не вытирала слез. Люди сновали в предпраздничной суете, торопились поздравить и принять поздравления. Где-то заливисто смеялись дети. Жизнь и любовь победили в очередной раз. Володя улыбался. Он еще был слаб. Засыпал, просыпался, снова проваливался в дрему. Не отличал сна от реальности, да и не стремился, впервые за долгое время, он не защищался, не воевал и не контролировал.